Туманность Норштейна

 Роман ОЛЕНЕВ, АТВ, Одесса
 20 февраля 2012
 4260

Фильмы Юрия Норштейна «Ежик в тумане» и «Сказка сказок» признаны лучшими мультфильмами всех времен и народов. Сам Юрий Борисович как настоящий художник и поэт любит осень. И более того, эта увядающая природа в ее печальной красоте дышит в каждом из его гениальных мультфильмов…  

Юрий Норштейн признается, что часто импульсом для создания фильма становится сорванный с дерева порывом осеннего ветра лист, причудливая траектория его беспокойного одинокого полета. Бывало, что художественным образом оказывалась сорванная, но уже не с дерева, а с головы героя соломенная шляпа и, соответственно, уже ее тревожный полет в холодном осеннем небе. А бывало, что ключевым порывом к созданию мультфильма становился не визуальный образ, а звуковой. Скажем, в фильме о Цапле и Журавле снова осень определяет всю красоту, всю поэзию мультфильма. А если учесть, что аристократичного вида птицы расхаживают в полуразрушенном дворянском гнезде, то уходящая натура тут проявлена во всех смыслах. Эта умирающая усадебная жизнь придает мультфильму почти чеховскую интонацию, и недаром озвучивать мультфильм Норштейн позвал Смоктуновского, блестяще игравшего тогда в спектакле «Вишневый сад». Так мультфильм, с которого сам Норштейн и ведет отсчет своего стиля, стал метафорой уходящей интеллигенции и патриотического сословия.

Вслед за «Цаплей и Журавлем» появился «Ежик в тумане», где туман уже выступил едва ли не самостоятельным персонажем. Впрочем, само пространство в мультфильмах Норштейна всегда как бы дышит вместе с героем. И такому явлению даже придумали специальный термин — «туманность Норштейна». Этому живописному приему художник остался верен и в мультфильме по Гоголю — «Шинель». И здесь границы между пространством и персонажем неотчетливы. Только до сих пор в туманной перспективе остается вопрос о выходе картины. Работа над ней по разным причинам затянулась на десятилетие, и коллеги даже подарили Норштейну в шутку приз «Золотая черепаха». Хотя Юрий Борисович и раньше создавал свои шедевры не быстро.
Исключением была только работа над мультфильмом о болотных птицах. Он рождался с легкостью и был связан с небывалой творческой окрыленностью. Но дальше, начиная с «Ежика», Юрий Борисович становился все ответственнее и беспощаднее к самому себе. В этом смысле работающий сейчас над фильмом по Гоголю сам Юрий Борисович чем-то похож на Николая Васильевича, сжегшего второй том «Мертвых душ». Ведь еще в случае с «Ежиком» из-за темперамента художника, можно сказать, погиб целый том, целая энциклопедия рисунков о Ежике, каким бы он мог быть. Что же касается мультфильма «Шинель», то работа над ним превратилась для Юрия Борисовича в своего рода поединок с Николаем Васильевичем. В итоге минувшей осенью Юрий Борисович отпраздновал свой юбилей в недошитой «Шинели». Но как бы то ни было, даже рабочие материалы этого мультфильма стали достоянием мировой мультипликации, и уж, по крайней мере, один день из жизни Акакия Акакиевича снят. И снят гениально! На первый взгляд, он не похож на все то, что Норштейн делал раньше, — тут и эскиз черно-белый, как из немого кино, и хронометраж задуман небывалый — 50 минут, и, наконец, сам подслеповатый персонаж для Норштейна нетипичен.
Во всяком случае, раньше у героев Норштейна были большущие глаза, прямо как блюдца. Собственно, найти их было для художника главной задачей создания образа, но было и главной проблемой — киноначальникам чудилась в печальных глазах тоска еврейского народа. Что касается глаз Акакия Акакиевича — это щелочки. Но зато какая богатая мимика! Он постоянно шевелит то губами, то носом и вообще всем, чем можно шевелить, чего раньше у персонажей Норштейна не наблюдалось.
С другой стороны, подслеповатый Акакий Акакиевич не только похож на остальных героев Норштейна, он связан с ними, можно сказать, пуповиной. В мультфильме есть такая «интимная» сцена, когда тщедушный Акакий Акакиевич переодевается в своей комнатке, и этот эпизод воспринимается как прямая самоцитата из раннего мультфильма о Зайчике — «Шуба». Затюканный киногерой вдруг застесняется, засмущается и закроется от зрителей занавесочкой. То есть Акакий Акакиевич получился этаким состарившимся Зайчиком. Безусловно, в Акакии Акакиевиче есть что-то и от тихого затравленного жизнью Ежика и даже от маленького одинокого волчонка из «Сказки сказок».
Только если Волчка уличная жизнь города лишь запугивает, то в случае с Акакием Акакиевичем ситуация, как известно, печальнее. Вся эта кутерьма Невского проспекта, эти снующие туда-сюда люди безумного города Петербурга действительно раздавят маленького героя. Но при этом Башмачкин оказался интересен Норштейну не только как так называемый маленький человек, а как куда более сложный образ. Вспомним финал повести, когда Акакий Акакиевич мстит всему миру, срывая шинели со всех прохожих. Мстит он, правда, уже в виде привидения, но в мести «маленького» человека Норштейн увидел многомерность и повести, и самого персонажа.
Всем известно, что Башмачкин вообще двойственная фигура — механически переписывая буковки, к которым он не имеет никакого отношения, он переживает немыслимое вдохновение. И придумывая физиономию героя, художник всматривался в фотографии разных гениальных людей, живущих по вдохновению. Скажем, черты лица гениального физика Капицы так или иначе перекочевали в физиономию Башмачкина.
Норштейн называет Акакия Акакиевича персонажем космического масштаба. И самое важное для художника, что Башмачкин вроде как сама кротость, имя-то его — Акакий, а помноженное на два оно означает кротость в квадрате. В то же время Башмачкин, живущий как в коконе, просто равнодушный эгоист. Как говорит Юрий Норштейн, Башмачкин — это космическая глухота, особенно когда целью его жизни стала покупка шинели.
Все прежние маленькие герои Норштейна хоть и оказывались на краю гибели, и вокруг каждого сгущалась тьма, но они всегда чудесным образом спасались. И главное, именно свет был сквозной темой его мультфильмов, особой энергией. Энергия света чувствуется в «Сказке сказок», но можно вспомнить и детский фильм о Ежике, все мысли которого заняла Лошадь, буквально излучающая свет. Эта светящаяся Лошадь, собственно, и определяет все движение маленького героя, ради нее он отправился в смертельно опасное путешествие. Тут важно еще и то, как приходит само спасение. Вспомните, как Ежик не выдерживает нахлынувшего на него ужаса, впадает в кому и плывет по ночной реке, сложив лапки. То есть мысленно он себя уже похоронил, по сути, он покойник. И в таком же состоянии мы застаем Зайчика из другого мультфильма Норштейна. Он так же лежит без чувств, как убитый. И если Зайчика подымет на ноги, а, по сути, воскресит Петушок, то Ежика спасет Рыба. Петух, все мы знаем, символ победы света над силами тьмы.
Конечно, в этих недетских мультфильмах есть и психологический, и социальный подтекст. Скажем, Зайчика довели до предсмертного состояния посягательствами на жилплощадь, но главное — это, безусловно, пробивающаяся энергия света сквозь тьму. И недаром в фильме о Ежике, прошедшем все круги ада, последним кадром стала та самая Лошадь, излучающая свет. Ну, прямо как в одном из шедевров Тарковского, где после всех падений и испытаний героя именно пасущаяся на лугу лошадь становится завершающим гармоничным светлым аккордом всего фильма.
Что касается Тарковского, мы здесь не сделали какого-то открытия. Давно замечено, что поэтика фильмов Норштейна, обращенность к свету, к гармонии сближает их с картинами Тарковского. Скажем, тот же Ежик блуждает в сумрачном лесу, полном опасных ловушек, прямо как герой фильма «Сталкер». Причем блуждание по неизвестному и очень опасному пространству становится метафорой блужданий по закоулкам собственной психики, метафорой познания самого себя.
Нечто подобное происходит и в фильме «Солярис», во вступлении которого образный ряд во многом повторяет мотивы Норштейна, — тот же лес, болото, туман и сам одинокий герой. Что касается мотива блуждания, то близость двух гениев можно почувствовать даже в том, что у Норштейна и у Тарковского самая любимая картина — это «Возвращение блудного сына». Ее Тарковский и процитировал в финале фильма «Солярис». И наконец, сам образ родительского дома роднит творчество двух гениев. В этом смысле автобиографичный мультфильм «Сказка сказок» можно назвать мультипликационным аналогом автобиографичного фильма «Зеркало». У Тарковского это погружение в мир родительского дома, послевоенный мир детства. Там исключительно важен материнский образ. И еще такие общие вещи, как музыка Баха, и то, что оба художника наполняют пространство природными стихиями. Это и вода, и ветер, и огонь, все то, без чего нельзя представить фильмы Тарковского и Норштейна.
Роман ОЛЕНЕВ, АТВ, Одесса

 

Об авторе
Роман Оленев — журналист, автор и ведущий программы «Стоп-кадр» на Одесском авторском телевидении (АТВ). Вот что Роман рассказал о себе:
– Прежде чем стать «великим телеведущим», успел окончить филфак, поработать с детками в школе, парикмахером в салоне красоты, телеоператором. Были и другие, не менее интересные, страницы биографии…
А кино любил всегда. Вот, например, вспоминается картина из детства: летние каникулы, мне лет шесть, и, как только стемнеет, я иду в летний кинотеатр под открытым небом. Обычно я немного опаздывал, и когда заходил в «зал», местная пацанва уже успевала зажечь камыши (своим ароматным дымком они отгоняли комаров). И вот, в одной руке держа тлеющий малиновым огоньком камыш, а другой рукой поплевывая семечки, народные массы приобщались к великому искусству. В принципе, в детстве было все равно, какое кино смотреть. Индийские фильмы, например, тоже шли на ура. Главным был сам процесс, главное было — уставиться в этот цветной, волшебный экран. А тут еще и Большая Медведица над головой, и сверчки весело верещат…
Потом, конечно, человеческий детеныш вырос, кинотеатр закрыли, но романтика из головы так и не выветрилась и любовь к кино осталась навсегда.



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции