Голда Меир. Материнское лицо сионизма

 Михаил ГОРЕЛИК, Россия
 25 апреля 2013
 4696

…Она поехала в Страну Израиля, заранее полюбив ее, готовая к любым лишениям — она хлебнула их полной мерой. Она готовила рождение Израиля. Она подписала Декларацию независимости. Кухарка, крестьянка и прачка, она действительно стала управлять государством. Она реально осуществила в своей жизни то, что при восхищении и обожании зрителей совершали в кинематографических садах Любовь Орлова и Вера Марецкая…

Первый всемирный сионистский конгресс состоялся незадолго до рождения Голды Меир. А свой полувековой юбилей она отмечала в год провозглашения Израиля. Ее жизнь стала неразрывной частью истории сионизма. В своей знаменитой книге «Моя жизнь» Голда Меир рассказывает о себе, но у читателя возникает чувство, что это сионизм рассказывает о себе ее устами. И не случайно: стихией этой женщины было именно слово, а не текст: ее речи, за редким исключением, были импровизацией, а воспоминания «Моя жизнь» надиктованы на магнитофон.
Ее страстная и захватывающая книга, где семейные частности переплетаются с магистральными сюжетами и проблемами двадцатого века, читается, как авантюрный роман.
Нелегальная поездка в Амман в платье арабской женщины для встречи с королем Абдаллой за пару дней до начала войны (последняя отчаянная попытка ее предотвратить) — без охраны и знания арабского языка. Бумажный цветок, подаренный маленьким мальчиком в концентрационном лагере на Кипре — раскаленный песок без единого дерева и травинки. Корабль в Атлантике с бунтующей командой: кок подмешивает в воду и питье морскую воду, машины выведены из строя, электроэнергия не подается, четверо матросов закованы в кандалы, пароходный холодильник разбит вдребезги, умер пассажир, и его выбросили за борт, брат капитана сошел с ума, а капитан застрелился! Конгресс руководства Социнтерна в Лондоне. Почему западные социалистические страны и их руководители («старые товарищи») отвернулись от Израиля? «Все молчали. И тут кто-то позади меня... сказал очень ясно: “Конечно, они не могут говорить. У них горло забито нефтью”». Чаемая Земля обетованная: мешок с тремя дырами вместо платья. Песах в Стране Израиля — и нет денег купить мацы и вина; в последний момент они появляются: компенсация за укус вовремя подвернувшейся собаки — история в духе агады или хасидского рассказа…
Во всем этом есть очевидный перебор, это «слишком», «так не бывает» — оказывается, бывает: в жизни этой женщины концентрированно отразилась невероятная история страны, в которой ведь тоже есть «перебор», «слишком» и «так не бывает».
Она родилась в черте оседлости. В раннем детстве в ожидании погрома остро осознала свою полную беззащитность: «страх, чувство, что все рушится» и что «сейчас сделают что-то ужасное со мной и с моей семьей». Подобно многим евреям из Российской империи, оказалась в Америке, но, в отличие от них, надолго там не задержалась.
Она поехала в Страну Израиля, заранее полюбив ее, готовая к любым лишениям — она хлебнула их полной мерой. Она готовила рождение Израиля. Она подписала Декларацию независимости. Кухарка, крестьянка и прачка, она действительно стала управлять государством. Она реально осуществила в своей жизни то, что при восхищении и обожании зрителей совершали в кинематографических садах Любовь Орлова и Вера Марецкая. Голда Меир доказала, что это действительно возможно. Поднявшись к вершинам власти, она смотрела на Израиль как на большой киббуц, как на свою семью, где должно быть хорошо ее детям и детям ее детей. Она посвятила этим и еще не родившимся детям не только свою книгу — она посвятила им страну, одним из наиболее энергичных и талантливых авторов которой была.
В России Голда Меир стала легендой. Десятилетия спустя после ее полугодового пребывания в Москве Высоцкий упомянул ее в своей песне — свидетельство вечнозеленой популярности. Она оставила интересные зарисовки столичных лиц и обстоятельств. Фантастический прием, устроенный ей московскими евреями при посещении синагоги на Рош ха-Шана и Йом Кипур, продемонстрировал, что тридцать лет советской власти и всесилия карательной машины не вытравили из еврейских сердец национальных чаяний и даже не смогли воспрепятствовать их восторженному проявлению. Возможно, товарищ Сталин (тогда еще геополитический друг Израиля) всерьез задумался после этой истории о двойной лояльности евреев…
Бен-Гурион говорил о Голде Меир: «Единственный мужчина у меня в правительстве». Уважительный комплимент, замешанный на мужской снисходительности, и в то же время высокомерно-презрительная плюха прочим коллегам. Образцовый пример для феминистских штудий.
Конечно, Голда Меир была лицом и персонифицированным символом сионизма. С тем уточнением, что у сионизма есть множество символов и множество лиц. Она была его материнским лицом. То, что Бен-Гурион почитал специфически мужскими качествами, было проявлением любви сильной еврейской женщины, борющейся за своих детей и за свою семью, — достаточно часто встречающийся психологический тип. Только ее семьей был весь Израиль.
Но что не менее важно, она была социалистическим лицом сионизма. Вся ее сознательная жизнь с тех пор, как она 17-летней девочкой вступила в Поалей Цион, была связана с социалистической составляющей сионизма. Она мечтала построить в Стране Израиля справедливое и человечное общество (именно так она понимала социализм) и готова была ради этого работать не покладая рук и терпеть лишения. И социализм, и сионизм она вынесла из России, в Америке ее взгляды прошли организационную обкатку и реализовались на практике в Израиле, где социалисты-сионисты стали главной силой ишува. Голда Меир была цельной личностью, совершенно не склонной к рефлексии, она не меняла своих убеждений. Сейчас социалистические идеи в Израиле поутратили свое обаяние, но они все еще сохраняют свою привлекательность для многих, социализм продолжает играть роль серьезнейшего фактора в политической жизни страны.
В Израиле, как, впрочем, и в России, история обладает куда большей сиюминутной актуальностью и значимостью для обыденного сознания, нежели на Западе. Выстрел «Альталены» прозвучал как будто вчера. К Голде Меир, как и к Бен-Гуриону, нет такого эпического отношения, как, скажем, к де Голлю во Франции. Однажды я был на экскурсии в Сде-Бокер — киббуце, где Бен-Гурион провел последние годы жизни и где он похоронен. Экскурсию вел парень в вязаной кипе. Всю дорогу он рассказывал, как в результате самонадеянных и волюнтаристских решений Бен-Гуриона по освоению Негева были испорчены подземные воды этого края. Он не сказал о Бен-Гурионе ни одного доброго слова. К могиле он даже не подошел («Вон — в двадцати метрах, можете посмотреть, кто хочет») — ему был столь омерзительны социализм и его лидеры, что он не мог заставить себя подойти к могиле, хотя это вроде бы входило в его обязанности.
В ситуации острой внутренней конфронтации в Израиле исторические фигуры прошлого продолжают оставаться значимыми политическими символами. И Бен-Гурион, и Голда Меир, и Рабин, который делал политическую карьеру под ее крылом, — в том стане, где Барак и Перес. И это определяет отношение к ним Израиля, отдавшего свои голоса Шарону.
Голда Меир неоднократно призывала арабов к миру, но ее призыв не был услышан. Она была в руководстве страны во время четырех арабо-израильских войн, но была твердо убеждена, что настанут времена, когда наступит мир и «Израиль будет сотрудничать со своими соседями на пользу всех людей региона». Однако она отчетливо понимала, что необходимо для того, чтобы ее мечта исполнилась: «Никто не захочет заключить мир со слабым Израилем. Если Израиль не будет силен, мира не будет».
Мир и сотрудничество на пользу всех людей региона кажутся сегодня еще дальше, чем во времена Голды Меир, они далеки просто бесконечно; регион не жаждет ни мира (в лучшем случае некоторые сопредельные страны готовы с ним смириться), ни сотрудничества, но под сформулированным ею необходимым условием мира подпишется каждый израильтянин.
«Теперь у меня осталось только одно желание, — подводит Голда Меир итог своей жизни, — никогда не утратить сознания, что я в долгу перед тем, что было мне дано с тех пор, как я впервые услышала про сионизм в маленькой комнатке в царской России и потом, за пятьдесят лет здесь, где пятеро моих внуков выросли свободными евреями в собственной стране. Пусть никто не сомневается: на меньшее наши дети и дети наших детей не согласятся никогда».
Это экзистенциальное переживание истории — та точка, в которой с Голдой Меир согласятся все: правые и левые, религиозные и нерелигиозные, если только они продолжают стоять на почве сионизма. Все остальное — комментарии сторон: «Что значит быть свободными евреями? Как они хотят жить в собственной стране, какую жизнь хотят там построить?» Как говорил один умный человек: «Иди и учи комментарии».
Михаил ГОРЕЛИК, Россия



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции