Алеф № 1035, Июль
Вспоминая Михаила Козакова

 Геннадий ЕВГРАФОВ, Россия
 21 июня 2013
 3660

…Все было выпито, съедено, хотелось, как всегда добавить, но никому не хотелось бежать в магазин за водкой. Все ждали чуда, и оно не преминуло явиться… в лице Михаила Козакова. И минут буквально через двадцать в квартиру Давида Самойлова входил Миша — красивый, ухоженный, в дорогой дубленке, с отборнейшей бутылкой дефицитного в те годы армянского коньяка…

Вместо предисловия
Почти каждый крупный писатель имеет не только поклонников, почитателей своего таланта — дальний круг, но и тех, с кем постоянно и дружески общается, — ближний круг. В него могут входить самые разные люди — и друзья-литераторы, и ученики, и актеры, и те, кто вообще далек от искусства. Здесь царит своя атмосфера, свой стиль отношений, свои юмор и шутки.
Помню, как в застолье блистали своим остроумием Юрий Левитанский и Зиновий Гердт, Игорь Губерман и Михаил Козаков и много других не менее интересных собеседников.
Сегодня речь пойдет именно о Козакове, выдающемся советском артисте, два года назад ушедшем из жизни.

«Нам, милый Миша, быть дано /Игрушкой воли высшей…»
Однажды зимой в один из приездов Давида Самойлова (Д.С.) в Москву мы — Юрий Давидович Левитанский, Эдуард Графов, долгие годы работавший фельетонистом в «Вечерней Москве», актер Рафик Клейнер, сын Самойлова Саша и автор этих строк — сидели у него на кухне в Астраханском переулке.
Все было выпито, съедено, хотелось, как всегда, добавить, но никому не хотелось бежать в магазин за водкой. Было довольно холодно, стемнело, бежать после выпивки из теплого застолья в магазин ни у кого не было сил, хотя желание не проходило. Все ждали чуда, и оно не преминуло явиться…
В лице Михаила Козакова.
В кухне раздался звонок, Д.С. подошел к телефону, сказал: приезжай, мы все тебя ждем, и минут буквально через двадцать в квартиру в Астраханском переулке входил Миша — красивый, ухоженный, в дорогой дубленке, раскрасневшийся с мороза, с пакетом в руках.
Не успел он раздеться и появиться в кухне с отборнейшей бутылкой дефицитного в те годы армянского коньяка, как журналист Эдик Графов, человек с юмором, мгновенно привстал и голосом Ленина приветствовал Мишу в кухонных дверях:
«Зд-ррр-авствуйте, дорогой Феликс Эдмундович! Зд-ррр-авствуйте, батенька! Как здоровье? На что жалуетесь?» (до сего времени помню этот раскатистый картаво-гнусавый голос Эдуарда, старательно копировавшего вождя мировой революции). Взрыв смеха в самойловской кухне. Все громко рассмеялись, в том числе и сам Козаков.
Смысл шутки всем был понятен — незадолго до этого Миша снялся в героико-патриотическом фильме «Двадцатое декабря» малоизвестного режиссера Григория Никулина, но зато по сценарию известного если не всему миру, то всему Советскому Союзу Юлиана Семенова. Историко-приключенческая телевизионная картина в четырех сериях рассказывала о первых чекистах 1917 года, их героических шагах на кровавом поприще, о «карающем мече революции», вознесшемся над головами непокорных, и создании грозной ВЧК, из которой, как феникс (только не из пепла, а из крови убиенных), и произросло будущее ОГПУ–МГБ–КГБ, последовательно занимавшееся планомерным уничтожением собственного народа.
Фильм был сделан по всем канонам советского соцреализма — образцовые чекисты противостояли негодяям-контр­революционерам и, несмотря на это (я имею в виду принципы соцреализма), в общем-то соответствовал правде жизни — враги были уничтожены под самый корень. В роли основателя ЧК, пламенного революционера Дзержинского и снялся Михаил Козаков. И сыграл его так, что герой вызывал некую симпатию даже у продвинутого зрителя. Это была одна из граней Мишиного таланта — злодеи, которых он изредка играл, получались у него не такими страшными, как следовало. Из них выпирали козаковское обаяние и интеллигентность. Это просматривалось с самой первой «злодейской» роли — Зуриты из «Человека-амфибии». Но позвольте, куда там гриновскому разбойнику до основателя, организатора и первого руководителя откровенно бандитской организации!
Но и здесь, видимо, Миша не смог переступить через себя, и Дзержинский получился в фильме Никулина таким, как получился, — холодно-вежливым с врагами революции, готовым принести на ее алтарь любые жертвы и все же с долей козаковской интеллигентности и обаяния. Как говорится, от себя не уйдешь.
Но уже сыграв несколько лет назад одного из самых главных большевиков и в «Государственной границе», и в «Синдикате-2», он дал себе слово больше в такого рода «триллерах» не участвовать и тем более не сниматься в подобных, как бы это помягче выразиться, щекотливых ролях. Но тут подоспела поездка за границу, и ему отказали, не объясняя, как это было принято, причин.
Несмотря на то что это был сам Козаков. Несмотря на то что он был известным советским актером, снявшимся к тому времени больше чем в 35 картинах, и режиссером чуть меньшего количества фильмов и телевизионных постановок. Несмотря на то что он дважды сыграл самого Феликса Эдмундовича Дзержинского. Но Мишу это не остановило, и он стал добиваться правды в Госкино, где ему тоже толком ничего не объяснили, но намекнули — неплохо бы сыграть пламенного революционера еще раз. Например, в запускающемся «Двадцатом декабря». Тогда — в Госкино показали куда-то вверх и чуть вбок — может, что-то и изменится. Миша в сердцах чертыхнулся, возненавидев на всю оставшуюся жизнь «совесть революции», и отступил. Ничего не оставалось делать, как пойти на компромисс и сыграть честного, бескомпромиссного и жутко обрыдшего ему «железного Феликса» в третий раз. Который действительно оказался последним.
Наконец, Козаков вытащил коньяк, и все подняли тост за него, и в этом тосте прозвучала такая мысль: не дай Б-г пригласят в Америку, так заставят сыграть не то что Дзержинского, а первого Ильича, или страшно подумать — самого усатого, ведь тогда уже ничем не отмоешься. На что Миша философически ответил, что он не Максим Штраух и уж вовсе не Мирзо Геловани.
Все с этим контраргументом согласились и в знак согласия выпили. И повторили еще раз, чтобы закрепить ответ Козакова, одновременно закусывая тем, что принес Миша из доступной ему дефицитной Москвы.

«Твоя жена, космополитка…»
Козаков часто приезжал в Пярну. Он останавливался рядом в лучшей гостинице города и каждый день совершал походы к Самойлову. Выдержанные в тевтонском духе, сдержанные в силу своего национального характера, старшие по возрасту эстонцы делали вид, что не замечают очередную московскую знаменитость — мол, в городе бывали и не такие, и действительно, одно перечисление чего стоит — Зиновий Гердт, Юлий Ким, Александр Городницкий, Сергей Юрский и даже космонавт Юрий Гречко (все они ходили в гости к Д.С.). Известный скрипач Пикайзен каждое лето снимал часть дома напротив кабинета Д.С., почти каждое лето отдыхали известный детский поэт Яков Аким и один из знаменитых сценаристов «Бриллиантовой руки» Яков Костюковский. Напротив дома Д.С. располагался дом, где каждое лето снимали комнаты Давид и Игорь Ойстрахи, о чем сейчас свидетельствует мемориальная доска.
Я бы мог продолжить список, но на Ойстрахах поставлю точку. Так что Козаков был для молчаливых пярнусцев одним из многих в этом выдающемся ряду выдающихся людей. Но зато его как знаменитость принимала молодежь городка. Во всяком случае, на всех его выступлениях в Пярну зал был набит битком. Конечно, приходили и пожилые эстонцы, плохо понимавшие русскую речь. Так что не знаю, испытывали они удовольствие от стихов, которые читал артист, а читал он от Ахматовой до Самойлова, разумеется, включая Иосифа Бродского, или от лицезрения московской знаменитости.
Мишу и Д.С. давно связывали нежные дружеские отношения. Но поскольку один большую часть времени проводил в Пярну, а другой в Москве или на гастролях, то виделись они не часто, но зато часто переписывались. Скажу, что Д.С. как литератор старой формации вообще любил писать письма, а когда переселился в Пярну, эта любовь усилилась.
Что же касается переписки Самойлова с Козаковым, то, увидев «Покровские ворота» по телевидению, поэт послал артисту и режиссеру благожелательную рецензию в стихах. Миша же вообще держал Д.С. в курсе всех культурных событий в Москве, не забывая сообщать о том, что происходит с ним лично. И однажды сообщил, что попал в автомобильную катастрофу и сломал пятую точку своего бренного тела.
Через некоторое время Регина, жена Михаила Козакова, отбыла в США. И там осталась. Узнав о фортеле Мишиной жены, Самойлов разразился тремя «гневными» шутливыми посланиями другу, из которых одно было рассудительным, второе — утешительным и третье — обличающим. Вот фрагмент из этого — обличающего — я и приведу:

Твоя жена, космополитка,
Отбыв надолго в США,
Немало родине убытка
Своим поступком нанесла.
……………………………….
Где суп протертый? Где котлета?
Кто постирает нам белье?
Никто. Ответственность за это
Я возлагаю на нее.

А Миша продолжал играть на сцене, читать любимых Самойлова, Бродского и других выдающихся поэтов-современников, сниматься в кино и снимать кино, пока не снял в 1982 году один из лучших (говоря современным языком) советских хитов «Покровские ворота», которые с удовольствием смотрят не только те, кто застал эти времена, но и молодые, которым об этом времени уже рассказывают их отцы и матери. Потому что есть в этом фильме нечто, что берет за душу зрителя, независимо от его возраста.
А потом пришли совсем другие времена, и Козаков покинул страну и уехал в Израиль, где тоже нашел свое место. Затем, устав от ностальгии, вновь вернулся в Россию, продолжал работать, и работал, сколько хватило сил.
Сил хватило до апреля 2011, когда выдающегося актера, режиссера, чтеца не стало. Вечная ему память.
Геннадий ЕВГРАФОВ, Россия



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции