Свет хасидского подполья

 Раввин Гиллель ЗАЛЬЦМАН, США
 7 марта 2014
 3044
От автора Дорогой читатель, буду откровенен. Когда гл. редактор нашего журнала Лариса Токарь предложила мне печатать отрывки из моей книги в журнале ,я скептически отнёсся к её идее , будучи уверен , что хасидское движение в годы советской власти со всеми деталями не заинтересует светского читателя  Однако большое количество читателей моей книгив электронном виде, тёплые отзывы убедили меня в том, как я глубоко заблуждался. Большое спасибо каждому, кто написал отзыв. Буду благодарен, если вы укажете город , в котором вы живёте. Желаю вам всем благополучия, счастья. Раввин Гиллель.Зальцман 

Незабвенный образ известного хасида р. Берке Хейна занимает особое место в воспоминаниях моего детства. Чудом избежав ареста при ночной облаве во Львове, он добрался до Самарканда, где в течение шести лет скрывался в доме семьи Мишуловин и у нас, в нашем доме. Все эти годы мы наблюдали за соблюдением им хасидских традиций. И не удивительно, что эти обычаи глубоко запечатлелись в наших душах.

Квартирант-нелегал

Незабвенный образ известного хасида р. Берке Хейна занимает особое место в воспоминаниях моего детства. Чудом избежав ареста при ночной облаве во Львове, он добрался до Самарканда, где в течение шести лет скрывался в доме семьи Мишуловин и у нас, в нашем доме. Все эти годы мы наблюдали за соблюдением им хасидских традиций. И не удивительно, что эти обычаи глубоко запечатлелись в наших душах.

Первые воспоминания о р. Берке Хейне связаны с моими детскими годами в Самарканде. Этот хасид прибыл в город вместе с другими хабадниками, эвакуировавшимися в связи с угрозой нацистской оккупации России и Украины летом 1941 года. Беженцы-хабадники объединились в общину и создали сеть подпольных школ — хедеров и ешив. Берке Хейн был одним из меламедов, и многие родители хотели, чтобы их дети учились именно у него.

Однажды мой отец явился домой довольный и сообщил, что сумел устроить меня в класс к р. Берке! Мне тогда не было шести лет. Я принял эту новость с немалой опаской, поскольку слышал, что он «воспитывает» учеников кожаным кнутиком (как практиковали меламеды испокон веков).

Мой ровесник Мотл Калмансон говорил, что он хороший меламед и никогда его не наказывал. Но про себя я думал: причина в том, что Мотл — его племянник, а я его родственником не был. И все же я стал учеником р. Берке и убедился, что плеточка и в самом деле висит на стене, но по своему прямому назначению никогда не применяется. По-видимому, она служила лишь для устрашения.

Кстати, Любавичский Ребе как-то с улыбкой рассказал, что у его меламеда на стене тоже висел кнутик, и некоторым ученикам одного этого было достаточно. Для других, менее послушных, учитель снимал кнут со стены, но лишь иногда приходилось пускать его в дело...

 

В последнее мгновение

В 1946 году после окончания Второй мировой войны между СССР и Польшей было подписано соглашение. Оно давало право польским гражданам, бежавшим от тотального истребления фашистами и застрявшим в России в военные годы, вернуться на родину. Как известно, многие хасиды-хабадники воспользовались этой уникальной возможностью, зарегистрировались как польские граждане и покинули «советский рай». Решил попытать своего счастья и Берке Хейн. Он приехал во Львов, где полным ходом кипела работа по подготовке фальшивых польских документов для выезда.

Этим опасным делом занимались Лейбл Мочкин, Мендл Футерфас и Сара Каценеленбоген (известная как «Мумэ Сара») — члены подпольного комитета по эмиграции. Вся эта затея была связана с большим риском, и те, кто попался, заплатили долгими годами тюрем и лагерей. Многих безжалостно истязали и расстреливали. Только после смерти Сталина те, кто выжил, вышли на свободу.

Достать польские документы удавалось не каждому. Члены комитета отдавали предпочтение семьям с маленькими детьми, нуждавшимися в еврейском воспитании. После нелегких хлопот удалось получить польские паспорта для р. Берке Хейна с женой и двумя сыновьями, а также для его тестя и тещи с детьми — семьи Калмансон.

Дело было летом 1946 года. Все уезжавшие прибыли на Львовский вокзал к отправке эшелона. С нетерпением и волнением отъезжающие ждали заветной минуты, когда сядут на поезд, через полчаса пересекут границу и окажутся на свободе. Но вдруг появился милицейский «газик». У Берке екнуло сердце. Он почуял, что приехали за ним. Спустя минуту из машины вышел человек в штатском и «вежливо», как это принято в органах, обратился к Берке Хейну: «Прошу пройти со мной!»

Берке только успел шепнуть своим: «Читайте псалмы за спасение…» Его жена Фейга спросила: «Куда вы его забираете?» И тот ответил: «Он сейчас вернется...» Машина умчалась вместе с мужем Фейги. Эшелон должен был подъехать с минуты на минуту. И в эти считанные мгновения семьи Хейн и Калмансон должны были принять роковое решение — кто уедет, а кто останется. Фейга Хейн однозначно заявила: «Я не еду!» Теща поддержала ее, сказав, что если ее дочь не едет, то и она остается. В итоге решили, что только мальчики Калмансон поедут, а все остальные вернутся в город в надежде на скорое освобождение Берке Хейна.

Пока Фейга пыталась выяснить местонахождение мужа, арестованного привезли в подвал следственного изолятора, длительное время допрашивали и пытали, а затем приговорили к смертной казни. Позднее приговор заменили восемнадцатью годами тюрьмы. Потом «смягчили» до десятилетнего заключения.

Прошло несколько месяцев, и зимой 1947 года еще один эшелон отправился в Польшу. За считанные часы до отъезда членам комитета стало известно, что к одной из семей можно «пристроить» двух детей. И тогда Сара Каценеленбоген лично явилась в дом семьи Хейн-Калмансон и предложила отправить сыновей Берке и Фейги — Меира и Мордехая. Фейги, как назло, не оказалось дома, и тогда бабушка на свой страх и риск решила отправить детей. Отвезла их на вокзал и посадила на поезд, идущий за границу. Когда через несколько часов Фейга вернулась домой, ей рассказали о случившемся. Так она осталась с родителями одна — без детей и без мужа.

Все это жуткое время Фейга Хейн искала возможность вызволить мужа из тюрьмы. Она не оставляла своих усилий ни на один день, и спустя два года ей чудом удалось подкупить влиятельных сотрудников органов. И тогда Берке выпустили из тюрьмы. Некоторое время он с женой жил во Львове, и там у них родилась дочь. Там же жили и двое его братьев. Но спокойная жизнь была недолгой. Органы госбезопасности снова приступили к облаве на людей, замешанных в нелегальной эмиграции в 1946–1947 гг., которые избежали ареста или же были освобождены, как Берке Хейн.

Однажды ночью энкавэдэшники одновременно нагрянули в несколько домов хабадников с тем, чтобы не дать им предупредить друг друга. Таким образом им удалось арестовать часть активистов, оставшихся во Львове. Одним из арестованных был брат Берке р. Довид-Лейб. Его жена побежала предупредить своего шурина Берке, что скоро придут и за ним. Непостижимым образом Берке успел выбежать из дома, захватив талес и тфилин. Спустя считанные минуты сотрудники милиции прибыли в дом Хейнов, но его уже не нашли.

Начался самый опасный период в жизни Берке. Его свобода буквально висела на волоске, он менял свои укрытия одно за другим. Хейн боялся сообщить членам своей семьи о том, где он находится, и связь между ним и его женой Фейгой прервалась до 1957 года.

Сначала Берке скрывался в одной семье во Львове, не выходя из дома. Когда он почувствовал, что кольцо вокруг него сжимается, то уехал из города и отправился к своей тете Бат-Шеве, жене раввина Йеуды Ботерашвили из Кулаши, жившей в Малаховке, пригороде Москвы. Но вскоре сотрудники милиции нагрянули к его тете с вопросами: проживают ли в доме посторонние без прописки? В этот час Берке был погружен в молитву и не замечал происходящего вокруг. Милиционеры вошли в дом и увидели человека, закутанного в талес и с тфилином на голове. Они спросили у хозяина дома: кто это? Рав Йеуда ответил: «Не мешайте ему, он молится!»

К удивлению, они не тронули молящегося и ушли. Понятно, что после такого визита скрывающийся хасид опасался оставаться в доме своей тети и вынужден был перебраться в другое место.

В течение долгих лет скитаний Берке Хейн неукоснительно соблюдал все предписания еврейского закона, даже когда это было связано с большой опасностью. Он переезжал с места на место, находя приют в семьях хабадников в пригородах Москвы, пока преследования не ужесточились. Тогда он решил уехать в далекий Самарканд. Однако дорога из Москвы в этот среднеазиатский город длилась несколько дней поездом. Перебои в движении поездов, длительные остановки, переполненные вокзалы, усиленные патрули — все это было связано с большим риском. Пассажиров не раз проверяли контролеры железной дороги. Сотрудники милиции входили в поезд на остановках на протяжении всего маршрута, чтобы проверить, не везут ли пассажиры товары для спекуляции. При проверке каждый пассажир должен был предъявить свой паспорт, военный билет, трудовую книжку и прочие личные документы.

Излишне говорить, что произошло бы с Берке, если бы обнаружили, что он в бегах. Но другого выхода у него не было, и он решился на поездку, несмотря на связанные с ней опасности в надежде, что в далеком Самарканде его не будут разыскивать.

 

Реб Хаим «Афикоман»

Удивительно, но как будто оберегаемому Б-жьим провидением Берке удалось благополучно добраться до Самарканда. Он приехал в семью Мишуловиных, своих давних друзей, и нашел приют в их доме. Я был подростком, когда, придя навестить своего друга Михоэла, увидел в другой комнате незнакомого еврея, беседовавшего с Эли Мишуловиным. Несмотря на свои 19 лет, Эли считался авторитетным и серьезным человеком. Увидев меня, дверь закрыли. Я понял, что речь идет о еврее-нелегале, и его местонахождение не подлежит огласке. Понятно, что я никому не рассказал, что видел его. Потом я узнал, что это был Берке Хейн. В городе не знали, что он находится в Самарканде.

Чтобы никто из членов семьи не проболтался, некстати ляпнув имя «Берке», он решил называть себя Хаим. Это не было ложью, поскольку его полное имя было Хаим-Дов-Бер. Вообще говоря, Берке весьма остерегался всякой лжи. Он рассказал, что однажды у Ребе Йосифа Йцхака Шнеерсона спросили, как быть, когда допрашивают на следствии в органах: сказать правду нельзя, но ведь нельзя и врать? На это Шестой Любавичский Ребе ответил: врать нельзя, но и правду надо скрывать.

Мы всегда звали его реб Хаим. Моя тетя Роза, известная своим остроумием, называла его Афикоман — ведь его, как известно, прячут до окончания застолья в Пасхальную ночь.

Берке Хейн находился в семье Мишуловиных несколько месяцев, пока не возникло опасение, что кто-то заметил его. Тогда было решено перевести беглеца в другое укрытие. После долгих размышлений и рассмотрения различных вариантов было решено перевести его к нам — в семью Зальцман.

Эли Мишуловин поговорил сначала с моим братом Берлом, чтобы он получил согласие родителей. Так стойкий хасид перебрался на жительство в наш дом.

Раввин Гиллель ЗАЛЬЦМАН, США

Продолжение следует



Комментарии:

  • 19 марта 2014

    Гость

    Новая статья - и опять ТАК интересно! Рав Зальцман, как Вы могли сомневаться, почему Вы решили, что это будет неинтересно? Это еще как ИНТЕРЕСНО, познавательно и, при этом, так Талантливо! И не только евреям - причем всем - и религиозным, и не очень. Такие подробности о неиссякаемом мужестве евреев может послужить снижению антисемитизма. Игорь, поселок Деденево

  • 17 марта 2014

    Гость

    С большим волнением прочитал очередной отрывок из Вашей книги. Ваши воспоминания взволновали меня до глубины души. перед моими глазами прошла вся моя жизнь… Ведь почти всегда приходилось скрывать или маскировать своё еврейство Какого же преклонения и уважения заслуживают такие люди, как Берке Хейн и те, кто помогал ему! Именно им мы обязаны тем, что сейчас можем гордо нести звание еврея и открыто соблюдать традиции нашего народа.
    Спасибо Вам! Семён Ефремович, г. Железнодорожный.

  • 17 марта 2014

    Гость

    Уважаемый р. Гиллель Зальцман! Я живу в подмосковном поселке Яхрома. Народ у нас простой, много пьющих. Я читаю все ваши воспоминания о годах, проведенных в Самарканде. Но написать хочу о другом. Какое у Вас прекрасное одухотворенное лицо! Каждый раз, когда я смотрю на Вас, мне становится легче дышать. Я верю каждому Вашему слову, когда читаю Ваши воспоминания. Крепкого Вам здоровья!


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!