Я вас люблю, люблю безмерно

 Наталья Зимянина
 28 мая 2015
 3494

Рада повторить эти слова своим читателям вслед за Елецким из «Пиковой дамы». Каждый раз думаешь: что из услышанного выбрать для обзора? И всегда эгоистично надеешься заразить читателя какими-нибудь своими пристрастиями. Потому что порой не слишком значительное, казалось бы, событие запоминается на всю жизнь. А громко распиаренное завтра же забывается…

Легенда о койке

Москва ждала обещанную Большим театром премьеру «Пиковой дамы» Чайковского в режиссуре Льва Додина. «Пиковую», поставленную в 2007 году Валерием Фокиным, здесь сняли с репертуара. Дирижером постановки был Михаил Плетнев, а это персонаж, с трудом идущий на компромиссы, что в театре всегда страшно неудобно. Хотя к месту вспомнить, что музыкальная часть спектакля, несмотря на недовольство Плетнева акустикой Новой сцены, была изумительна.

Ныне Большой театр обратился к амстердамской постановке 1998 года, имевшей неоднозначную критику. Но увесистое имя Додина театру нужно позарез, а в партии Германа был обещан лучший в мире ее исполнитель Владимир Галузин.

Увы, концепция спектакля, вписавшая действие оперы в стены сумасшедшего дома, оказалась явной данью моде 1990-х годов. И нам достались лишь отзвуки поветрия, уже отдающего историей. Конечно, Галузин потрясающе поет: «Я болен, болен… Я влюблен!», да и Лиза называет его безумным человеком, но это еще не повод с самого начала окунуть нас в унылую обстановку больничной палаты, пронзительно воссозданной художником Давидом Боровским.

Оркестр под управлением Михаила Юровского-старшего играл весьма вяло. Закралось даже подозрение, что опытный дирижер внутренне не в ладах с режиссером и потому намеренно увел оркестр на второй план. Еще бы! Когда Герман страстно восклицает: «Даю я клятву — она моею будет!» и в этот момент появляются санитары, хочется, плюнув на приличия, встать и ­выйти из зала.

В ложах шипели: «Безобразие!», «Кошмар какой!» Уходить стали, когда на огонек дуэта Лизы и Полины «Уж вечер…» из-за кулис потянулась на сцену большая группа мечтательных сумасшедших, которые красиво размазались по стенам в брюлловских позах. Публика, дострадавшая до финала, обалдело смотрела на Германа, который стаскивал с кровати грязный матрас и терзал его на полу, выдергивая куски ваты…

Впрочем, сам Додин, создавший по-своему цельный спектакль, утверждает: «Весь вопрос в том, насколько сам зритель пропитан штампами»…

Как бы там ни было, Герман — Владимир Галузин был ослепителен даже на своей жалкой облупленной больничной койке. Как и Лариса Дядькова в партии «осьмидесятилетней карги»: «Ах, постыл мне этот свет!» — спела она так, что мурашки побежали.

В рамках заданной самому себе головоломки режиссер эффектно поставил сцену, где вместо призрака Графини больного посещает врачиха, спешащая к нему на каблучках, засунув руки в карманы белого халата: «Я пришла к тебе… Тройка! Семерка! Туз!»

Нет, что называется, уколоться и забыть…

Чтобы не было так грустно, добавлю сюда веселую быль, которой забавлялась вся музыкальная Москва.

Дело в том, что в эти же дни британский режиссер Деклан Доннеллан и хореограф Раду Поклитару выпускали в Большом балет «Гамлет». Сюжет значительно осовременен, и есть сцена, где в реанимации умирает отравленный отец Гамлета. Чувствуете, куда клоню?..

Так вот. Доннеллан со скандалом вытребовал для репетиции больничную койку, и через пару часов ее наконец откуда-то притащили на сцену. После репетиции режиссер застрял в лифте, а когда наконец дверцы открылись и он в бешенстве выскочил из заточения, то сразу наткнулся на другого великого режиссера — Додина. И Лев Абрамович пожаловался ему: «Представляешь, репетирую на Исторической сцене финал «Пиковой дамы», и вдруг куда-то исчезает кровать…»

 

Рэгтайм не для слабонервных 

Раз уж мы в начале упомянули Михаила Плетнева… В знаменитой Центральной музыкальной школе при консерватории ученики педагога Киры Александровны Шашкиной устроили ей концерт к юбилею. Шашкина — человек легендарный, с семилетнего возраста, еще в Казани, учила Плетнева. У нее десятки блестящих воспитанников. Как-то на конкурсе Чайковского она через раз бегала за кулисы, объясняя: «Ой, и этот мой… и этот… и с этой я занималась в младших классах!..» Можно прийти на любой ее классный вечер — и с удовольствием слушать всех подряд, начиная с малышей, у которых еще ноги болтаются под роялем. А если поговорить с ней (по телефону или — обычно — на концерте Плетнева), то мыслей потом на целый год хватает, так захватывающе она умеет рассказывать про сложносочиненный дар пианистов.

Шашкина страшно удивилась, неожиданно увидев в фойе ЦМШ свою юбилейную афишу, на которой было заявлено девять выпускников! Все они, хоть и маститые, перед концертом очень волновались. А тут еще за пять минут до начала нагрянул Михаил Васильевич, который вообще-то коллег не жалует. Элеонора Карпухова исполняла его труднейшую сюиту из «Щелкунчика» — и можно себе представить, каково ей было играть!

Александр Браже, виртуоз и большой оригинал, сыграл свои вариации на вальс Л.Н. Толстого в стиле вальса Шопена, его же мазурки, веселой польки, венского вальса и, наконец, рэгтайма. Я, конечно, косилась на Плетнева: оценит ли? И он — даже не верилось! — улыбался, но как всегда снисходительно. В конце вечера Филипп Копачевский играл Концерт Равеля для левой руки — потому что правую сломал и во время игры так и держал ее в гипсе на весу, иногда все-таки неловко пытаясь засунуть за пазуху... Но леворучный Концерт от этого прозвучал не менее блестяще.

Сколько удовольствия получаешь от того, что все ученики Шашкиной такие разные и не похожи на стойких оловянных солдатиков, заполонивших филармонические сцены! Кира Александровна, которую завалили цветами, вышла на сцену, всех перецеловала и сказала: «Пианистов на свете много, только в Китае их 20 тысяч. А музыкантов мало… Когда человек играет, я всегда слышу, чем он наполнен… Спасибо родителям, что доверили мне своих детей».

Последняя фраза поразила: часто ли вы слышите такое от учителей своих детей?

 

Жаркий тенор Каталонии

Как бы ни был противен меломану, всегда предпочитающему камерный зал, Кремлевский дворец с его подзвучками, а концерт Хосе Каррераса пропустить никак нельзя. Таких гениев один на миллионы. Пусть самые звонкие его годы позади, но представьте, какой трудяга: отработал около тридцати номеров, включая дуэты с Венерой Гимадиевой; сольных — десять. Был не совсем здоров: то и дело откашливался в платок, но не могу сказать, что это роковым образом сказалось на его голосе. Пел по-испански, по-итальянски, песни, арии. Любимейший артист: зал был полон, принимали горячо. Любят его еще и за мужество, и за ту надежду, которую он дарит.

«У меня есть личная причина верить в чудеса», — как-то сказал он. Ведь весь мир знает, что он был болен лейкемией и излечился.

Десять лет назад я присутствовала в РХТУ имени Менделеева, где ему вручали мантию и шапочку почетного доктора, потому что когда-то он начинал как химик. Можно было подойти, но я постеснялась. Испанские глаза — это, знаете ли, не шутка…

У меня записано, чем он тогда поделился со студентами: «Я книгочей. Книга — лучший друг в дороге. Особенно для артиста, который в одиночестве, без своих родных, преодолевает большие расстояния. Литература и музыка — это необыкновенные явления: ведь вы всегда можете выбрать, что читать в данный момент: Толстого, Чехова, Леопарди, Мачадо — или что-нибудь более легкое. Точно так же вы не всегда слушаете только Брамса, Чайковского и Верди».

А на риторический, казалось бы, вопрос, богат ли он, ответил: «Я не создал гигантского состояния, как ни хотел этого, как ни старался. И все думаю: вот если бы миллиардеры полюбили бы не только футбол, но и оперу!» Выросший в Барселоне в нищете послевоенных лет, он работает в полную силу до сих пор.

Но хочется думать, не только из-за денег: ведь не может Каррерас не чувствовать, как публику по-прежнему волнует его божественный голос, поющий о любви, и как поддерживает нас его сверкающий взгляд, когда, забыв обо всем, великий певец уносит нас в свою жаркую и такую гордую Каталонию.

Наталья ЗИМЯНИНА, Россия



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции