ПЛЕННИК СВОБОДЫ. Александр Галич

 Юрий Безелянский
 24 июля 2007
 7707
Русский поэт с еврейской фамилией. Драматург. Бард. Оппозиционер в душе и песнях. Мятежник, захотевший бури...
Русский поэт с еврейской фамилией. Драматург. Бард. Оппозиционер в душе и песнях. Мятежник, захотевший бури –
Быть бы мне неспокойней, Не казаться, а быть!..
Это — Александр Гинзбург, он же Александр Галич. Родившийся в несвободной стране, он мечтал о свободе:
Сердце мое заштопано, В серой пыли виски, Но я выбираю Свободу, И — свистите во все свистки!..
И конечно, засвистели. Заулюлюкали. Разбушевались. И не стало Александра Галича. Осталось его творчество. Жив его иронически-интеллигентный голос... Когда-то Галичу подарили старое перо Некрасова. Символический подарок. Задолго до подарка Галич освоил некрасовское письмо, пронизанное болью за народ.
Не моя это вроде боль, Так чего ж я кидаюсь в бой? А вела меня в бой судьба, Как солдата ведет труба.
Он мог бы отсидеться в уютном благоустроенном окопе, конформистски попивая чаек и коньячок. Но не стал отсиживаться, а бросился в атаку с песней наперерез. Метаморфоза его судьбы удивительна. «Маленький лорд Фаунтлерой из Кривоколенного переулка» — так называл его Лев Копелев. Красивый. Способный. Умный. К нему рано пришло признание. В театре шли его пьесы «Вас вызывает Таймыр», «Пароход зовут «Орленок», «Много ли человеку надо?» По его сценариям ставились фильмы: «Верные друзья», «На семи ветрах», «Государственный преступник». Деньги. Успех. Красавица жена. Прекрасная квартира. Любим и обласкан. Что еще надо? «А глыбе многое хочется», — говорил еще Маяковский. И Галичу-глыбе тоже захотелось. Он вдруг прозрел. Пелена спала с глаз. Он огляделся и увидел, что его окружает, как живет простой народ и как жирует начальство, как власть издевается над людьми.
Здесь, над винною стойкой, Над пожаром зари, Наколдовано столько, Набормотано столько, Наколдовано столько, Набормотано столько, Что пойди — повтори! Все земные печали – Были в этом краю... Вот и платим молчаньем За причастность свою!..
Галич не захотел молчать и в 1960-е годы, взяв в руки гитару, стал напевать свои удивительные песни-баллады-рассказы о том, что происходит вокруг. «К чиновничьей хитрости, к ничтожному их цинизму я уже давно успел притерпеться, — признавался Галич. — Я высидел сотни часов на прокуренных до сизости заседаниях — где говорились высокие слова и обделывались мелкие делишки...»
Но однажды в дубовой ложе, Я, поставленный на правеж, Вдруг увидел такие рожи – Пострашней балаганьих рож! ...Все обличье чиновной дряни Новомодного образца...
И Галич решительно сломал свою прежнюю жизнь, как он сам выразился, «благополучного сценариста, благополучного драматурга, благополучного советского холуя. Я понял, что я так больше не могу, что я должен наконец-то заговорить в полный голос, заговорить правду». И он заговорил, точнее, запел правду. Бросил гневный упрек всем молчавшим и поддакивающим:
Пусть другие кричат от отчаянья, От обиды, от боли, от голода! Мы-то знаем — доходней молчанье, Потому что молчание — золото. Вот так просто попасть в богачи, Вот так просто попасть в первачи, Вот так просто попасть в палачи: Промолчи, промолчи, промолчи!..
Галич был не только публицистичен, но и литературен. Его песни изначально литературные. Только отточенное перо могло вывести рифму «первачи-палачи». И все его письмо было наполнено лингвистическими находками, неожиданными метафорами, классными ассоциациями. Он умело вводил в песни грубое просторечие, типа «никаких вы не знали фортелей», и это только украшало его тексты. «Его поэзия отличалась такой остротой содержания, таким напряжением гражданского пафоса, — свидетельствовала писательница И. Грекова, — что действовала ошеломляюще». Песни Галича распространялись по стране с быстротой эпидемии гриппа. Галичем «заболевали» сразу и надолго. Невозможно было без внутренней слезы слушать его песни, такие, как «Облака», «Мы похоронены где-то под Нарвой», «Петербургский романс». И эту, с надсадом:
Уходят, уходят, уходят друзья, Одни — в никуда, а другие — в князья...
Как отмечала Мария Розанова, «мы рождались на песнях Окуджавы, зрели и многое понимали на песнях Высоцкого, а сражались уже под песни Галича». Для нынешнего поколения, может быть, не совсем понятен глагол «сражались». Но во времена Галича бескровное сражение велось с тоталитарным режимом, с наследием Сталина, с ГУЛАГом. Галич часто обращался к теме политических заключенных, и сюжеты песен были настолько реалистичны, что его нередко спрашивали: «Александр Аркадьевич, а где вы сидели?» Он отвечал: нет, я не сидел. А когда ему не верили, то с раздражением отвечал: «Да, я сидел!» — «А где?» — «Был такой большой лагерь — Москва назывался». После чего вопросов Галичу не задавали. Галич одинаково ненавидел и презирал как палачей, так и стукачей:
А Кузьма Кузьмич стопку чистого, А потом Кузьма Кузьмич закусил огурчиком, А потом Кузьма Кузьмич, взяв перо с бумагою, Написал Кузьма Кузьмич буквами печатными, Что, как истый патриот, верный сын Отечества, Он обязан известить дорогие «органы»...
А как относился Галич к антисемитам? Естественно, «как». Он родился в семье Аркадия и Фейги Гинзбург. Но рос неверующим, а в юные годы был отчаянным комсомольцем и атеистом. В семье в иудаизм верил только дед Галича, читавший по ночам Тору. В его песнях евреи появляются довольно часто:
Если ж будешь торговать елеем, Если станешь ты полезным евреем, Называть разрешат Росинантом, И украсят лапсердак аксельбантом. Но и ставши в ремесле в этом первым, Все равно тебе не быть камергером, И не выйти на елее в Орфеи... Так не шейте ж вы ливреи, евреи!
Галич понимал не только внешне, но и изнутри проблему антисемитизма в стране. Вот, к примеру, пассажик из «Веселого разговора:
Всех отшила, одного не отшила, Называла его милым Алешей. Был он техником по счетным машинам, Хоть и лысый, и еврей, но хороший.
Ах, этот милый, так называемый бытовой антисемитизм. Диалог в «Вальсе-балладе про тещу из Иванова». Теща с дочерью о зяте: «Сам еврей? — А что? — Сиди, не рыпайся, Вон у Лидии без ноги, да с язвою...» А тут вроде с ногами и без язвы, но вот, однако, червоточина: еврей... А вот горько-смешная история о русском майоре, который потерял документы и решил шутки ради назваться евреем, на что органы пришли в ярость:
Мы тебя не то что взгреем, Мы тебя сотрем в утиль! Нет, не зря ты стал евреем, А затем ты стал евреем, Чтобы смыться в Израиль!
И подобных разных «анекдотов про абрамчиков» у Галича немало. Как и поднятых серьезных проблем. Он поднимал их на высоту и сатирически заострял. В этом смысле Галич был наследником выдающихся сатириков Салтыкова-Щедрина, Булгакова, Зощенко, Хармса. В песнях Галича отображена вся наша прежняя советская жизнь в ее искаженных реалиях и подчас анекдотических деталях. И как отметил Александр Мень, «Галич изобразил в лицах, в целой галерее лиц портреты нашей трагической эпохи». Разумеется, это не прошло ему даром. Галичу запретили выступать публично, сняли его имя с титров, где он был автором сценария. А 29 декабря 1971 года исключили из Союза советских писателей. А потом и из Союза кинематографистов. В «Открытом письме» Галич пытался оправдаться: «Меня исключили за мои песни... Я писал свои песни не из злопыхательства, не из желания выдать белое за черное, не из стремления угодить кому-то на Западе. Я говорил о том, что болит у всех и у каждого здесь, в нашей стране». Но перед кем он оправдывался и кому хотел доказать свою невиновность? Холуйствующим писателям и журналистам? Пристяжным власти? А они плясали канкан на его костях: «Когда и почему свихнулся Галич?..» («Неделя»). «Галич был и остается обычным блатным антисоветчиком» (Анатолий Софронов). Три инфаркта — цена травли и гонений Александра Галича. Его выталкивали из страны, а он отчаянно сопротивлялся.
Я стою — велика ли странность?! Я привычно машу рукой. Уезжайте! — А я останусь, Я на этой земле останусь, Кто-то ж должен, презрев Усталость, Наших мертвых стеречь покой! –
писал Галич в «Песне исхода». В июне 1974 года (30 лет назад) его все-таки выдворили из страны. «Сегодня я собираюсь в дорогу, — с горечью отмечал Галич, — в дальнюю дорогу, трудную извечно и изначально — горестную дорогу изгнания. Я уезжаю из Советского Союза, но не из России!.. От этой России меня отлучить нельзя, никакая сила не может заставить меня с нею расстаться, ибо родина для меня — это не географическое понятие, родина для меня — это и старая казачья колыбельная песня, которой убаюкивала меня моя еврейская мама, это прекрасные лица русских женщин — молодых и старых, это их руки, не ведающие усталости, — руки хирургов и подсобных работниц, это запахи — хвои, дыма, воды, снега, это бессмертные слова (и далее Галич процитировал Пушкина):
Редеет облаков летучая гряда! Звезда вечерняя, печальная звезда – Твой луч осеребрил уснувшие долины, И дремлющий залив, и черных скал вершины...
Как жил Галич на Западе и что делал — об этом многое известно. Он не пропал там. У него было признание, книги, пластинки, концерты и даже работа — он выступал на радиостанции «Свобода». У него не было одного: родины. И отсюда постоянная непреходящая ностальгия. Тоска по России:
Когда я вернусь... Ты не смейся, когда я вернусь, Когда пробегу, не касаясь земли, по февральскому снегу, По еле заметному следу — к теплу и ночлегу – И вздрогнув от счастья, на птичий твой зов оглянусь – Когда я вернусь, О, когда я вернусь!..
Он не вернулся. Вернулись его стихи, песни и книги. Только что вышел фильм Владимира Машкова «Папа» по мотивам пьесы Александра Галича «Матросская тишина» (в свое время спектакль по ней не вышел в театре «Современник» — его запретили). Роль Абрама Шварца, еврея из Тульчина, сыграл сам Машков (см. «Алеф» № 930). Александр Аркадьевич Галич умер 15 декабря 1977 года, прожив немногим более 59 лет. Умер в Париже, а родился в Екатеринославе 19 октября 1918 года. Официальная версия смерти: несчастный случай. Дочь Алена уверена: отца убили. Очень может быть. Галич и в Париже был неугоден, раздражал своими высказываниями и песнями. И не стало поэта и певца... Ушел Александр Галич. Пришли другие барды. Один из них, едва ли не самый популярный ныне, Тимур Шаов, говорит: «Я способный, он — гениальный. Об этом я знаю уже 15 лет — с тех пор, как впервые услышал песни Галича...» «Вы завидуете ему?» — спросили Шаова, он ответил: «Жуткой завистью. Прожить жизнь и в открытую говорить власти то, что ты о ней думаешь... Он становится все актуальнее...» Александр Галич бился за свободу. Она пришла. Или нам только это кажется?
Облака плывут в Абакан, Не спеша плывут облака. Им тепло, небось, облакам, А я продрог насквозь, на века!..


Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции