В тревоге мирской суеты

 Наталья Зимянина
 30 декабря 2015
 2964
Не знаю, как у читателя, взявшего в руки зимний номер журнала, а у нас метет метель. Она и прекрасна, и зловеща. Особенно когда воет. То вспоминаешь, как в детстве ждал увидеть в окне Снежную королеву, то откуда-то всплывает страшная песня про то, как замерзал ямщик… О, как много всего писали о метели великие! Неприкаянная тройка 

Певцом этой темы можно назвать и композитора Георгия Свиридова. Только что отпраздновали 100-летие со дня его рождения. Лучшим для меня оказался концерт, который в Зале им. Чайковского дал дирижер Владимир Федосеев.

Накануне у Федосеева случился громкий скандал в Большом театре: все ждали премьеры оперы Чайковского «Иоланта» с его участием, но вмешались какие-то непостижимые силы, и за пультом оказался другой дирижер, рангом несравнимо ниже. А театр заявил, что Федосеев болен. Однако, посетив назавтра же концерт музыки Свиридова в филармонии, я убедилась в совершенно обратном!.. Что ж, видно, в Большом театре и интриги не малые.

Концерт под управлением Федосеева открыла сражающая наповал музыка к фильму «Время, вперед!», более известная как заставка к советской телепрограмме «Время» (кстати, Свиридову за нее не заплатили ни копейки авторских). Битком набитый зал не дышал; кроме того, прямая видеотрансляция шла на филармонии Сургута, Иркутска, Белгорода, Хабаровска, Улан-Удэ и Перми, это колоссальный технический прогресс.

«Маленький триптих» — абсолютный шедевр, третья часть которого просто рвет сердце, будто отчаянно стучащее на бешеном бегу. И наконец, всеми любимая «Метель» — музыкальные иллюстрации к повести Пушкина, сочиненные к фильму Владимира Басова. Нельзя не восхититься звуком Большого симфонического оркестра — особенно чистым, единым в общем устремлении.

Владимир Иванович вспоминает, что Свиридов принес ему партитуру «Метели» со словами: «На, посмотри вот эту безделушку». А через некоторое время Федосеев привез ему с гастролей письма слушателей: «Безделушка? Посмотрите, она растрогала англичан до слез…»

Вот и я, уже в 2015 году, через сорок лет, сидела, слушала и оплакивала разные несчастья — и свои личные, и все наши общие. И вспоминала, как после развала СССР, когда искали новый, российский гимн, предлагался в числе других «Романс» из «Метели». Кто знает, если бы такой гимн был принят, может, сейчас было бы все иначе. И мы бы знали наконец, куда ж несется наша тройка…

С нетерпением жду, что Федосеев все-таки продирижирует своей любимой «Иолантой» в Большом театре. Как раз в январе обещали.

 

Энциклопедия утраченных чувств

Слабость моя к русскому романсу велика. А началась она в большом стрессе, когда я еще студенткой подвизалась тапером в эстрадной студии «Наш дом» Марка Розовского. В спектакле «Вечер русской сатиры» шла сатира А.К. Толстого «Сон Попова» (1873). Нарочно по контрасту с этой уморительной вещью звучал романс Чайковского «Средь шумного бала» на слова графа. Вдруг за десять минут до начала оказалось, что солист сменился и надо сыграть ему на терцию ниже, иначе не вытянет. Охваченная непередаваемым ужасом, я на ходу нахально подбирала аккомпанемент по слуху, позор, позор…

Этот случай снился мне в кошмарных снах, пока… пока я не услышала романс в исполнении Лемешева. Да разве кто-нибудь устоит перед этим голосом! Кстати, через много лет я прочла в воспоминаниях Зинаиды Гиппиус занятную вещь: жена Алексея Толстого была так нехороша собой, что на светских раутах прикрывала лицо — а ведь это ей посвящено: «Средь шумного бала, случайно, В тревоге мирской суеты, Тебя я увидел, но тайна Твои покрывала черты…» «Какая магия в этом стихотворении! И какое волшебство — душа человеческая!» — пишет Гиппиус, впрочем, довольно язвительно…

Я же накинулась на романсы, изучая один за другим. Жаль, что теперь они уходят из нашей жизни, подменяемые то каким-то полууголовным «русским шансоном», то авторской песней, то примитивной попсой. Поэтому, зная безукоризненный вкус руководителя Молодежной оперной программы Большого театра Дмитрия Вдовина, без сомнений отправилась в Бетховенский зал на вечер «Антология русского романса», посвященный Глинке. Тем более что поработать с молодыми певцами приехал выдающийся концерт­мейстер Семен Скигин, профессор берлинской Высшей школы музыки им. Ганса Эйслера. Маэстро много рассказывал о Глинке, иногда сам садился за рояль.

Но как современному юному человеку без наигранной надсадности спеть «Душа истомилась в разлуке, не выплакать горя в слезах» или «Не слушает сердце рассудка при виде тебя»? Даже я вот пробую — и хохочу над собой, не допев фразы. Однако более 20 участников вечера без всякой душевной фальши представили эту энциклопедию утраченных чувств. Я даже подумала, как жаль, что романсы не проходят в школе параллельно с русскими романами, которые старшеклассники сегодня читают разве что из-под палки.

«Молодежка» Большого театра мощно питает его сейчас своими свежими силами, и тут нет ничего удивительного. Таланты получают в его стенах хорошую огранку, в том числе здесь учат петь и романсы.

Какое счастье, что «Антологию» выносят на широкую публику. Собственно, шла-то я на студенческий концерт. А попала в привилегированный мир изысканных эмоций. Запомню это чудное мгновенье.

 

В чем не нуждается Гилельс

В праздники получила в подарок книгу об Эмиле Гилельсе. Не буду даже называть автора, не первый раз поднимающего вопрос о «реабилитации» этого великого музыканта. Дескать, пианистом номер один в СССР был «назначен» Святослав Рихтер, а Гилельса задвигали в тень.

Эмиля Григорьевича я знала. Доводилось с ним работать переводчицей, а потом мы подружились, каждое лето попадая в один и тот же дом отдыха в Юрмале. Этот благороднейший человек не желал выставлять напоказ никаких своих невзгод и обид. Хотя покажите мне артиста без них! Недаром в ходу у Гилельса была смешная присказка: «Да это подлец каких много!» Кое-чем он делился, но записывать запрещал: «Все это не имеет значения. Слушайте, как я играю: вот там я весь такой, как есть».

Он действительно считал своим единственным учителем Берту Рейнгбальд в Одессе. Попав в 1935 году в Московскую консерваторию к Генриху Нейгаузу, рафинированному интеллигенту, Гилельс, уже известный молодой гений, не поладил с ним. Тот умел язвительно пошутить, а для провинциального юноши это могло быть невыносимо: «У меня было такое ощущение, что с меня сняли погоны…» Да, так все и было. Но чтобы Гилельс был недооценен властями? Лауреат Сталинской и Ленинской премий, народный артист СССР, Герой Социалистического Труда — он получил непререкаемое признание. 

Жизнь и Гилельса, и Рихтера была для простых смертных совершенно закрыта. Если о Рихтере еще доносились слухи, что он устраивает домашние карнавалы, квартирные выставки, прослушивания редких опер, то Эмиль Григорь­евич был абсолютно непроницаем. Да и на сцене: Рихтер прямо-таки кипел за инструментом, едва не вскакивая из-за рояля; Гилельс же играл будто отстраненно, с плотно сжатыми губами. Все его роскошное достоинство золотом звенело в Бетховене и Прокофьеве…

И неужели же мы настолько убоги, что будем спорить, кто «лучше» играл — Гилельс или Рихтер? Ойстрах или Коган? Пел лучше Лемешев или Козловский?..

Как неприятно об этом писать. Потому — кое-что для разрядки. Увидав в доме отдыха объявление, что на стадионе дает концерт Валерий Леонтьев, я уговорила Гилельса заказать машину и махнуть в Ригу. К моему удивлению, Эмиль Григорьевич с большим вниманием слушал все песни. А когда Леонтьев, исполняя шлягер про светофор «А все бегутбегутбегутбегут, а он им светит», дал полный круг по стадиону и, допевая, выскочил на сцену с другой стороны, Гилельс воскликнул: «Вы посмотрите, какой профессионал!» Он был в восторге!

Надеюсь, Валерий Яковлевич прочтет эту историю. Наверное, она ему будет приятна.

 

Американский след Булгакова

Неожиданно получила приглашение от посла США в Спасо-хаус, в его резиденцию. Не раздумывала ни минуты. Во-первых, это красивый арбатский купеческий особняк начала ХХ века, в который так просто не попадешь. 

Во-вторых, кто только в нем ни бывал и где я о нем только ни читала. Михаил Булгаков описал его в 23-й главе «Мастера и Маргариты» после посещения Спасо-хауса в апреле 1935 года в числе пятисот приглашенных. А в 1976 году в честь 200-летия Декларации независимости США дом вместил три тысячи гостей!

Ну, и в-третьих, главное: концерт молодого пианиста Эндрю Тайсона. А я прекрасно помню его еще по варшавскому конкурсу Шопена 2010 года. И теперь, когда я подошла к нему и протянула узнаваемо-синий конкурсный буклет для автографа, он буквально возопил: «Вау! Вы меня слышали в Варшаве?!» Правда, я не сразу распознала на слух последнее слово: «уосо». Но, сообразив наконец, высказала ему весомые комплименты: он еще тогда показался мне настоящим шопенистом. Теперь, спустя пять лет, он победил на престижном конкурсе имени Гезы Анды в Цюрихе и приглашен в турне по России.

Сначала гостей попотчевали изящными канапе (замечу: в отличие от нас американки клали на тарелку по две половинки клубники и кусочек ананаса), а затем пригласили в салон. Посол Джон Теффт, человек изрядного юмора, «успокоил» пианиста: «Не волнуйтесь, до вас здесь уже играли Клайберн, Горовиц и Брубек, традиция верная!»

Как и тогда, в Варшаве, Полонез-фантазия Шопена в исполнении Тайсона меня поразил. Пианист владеет тайной страстного импровизационного начала, которое тут особенно необходимо. Минутами возникало странное чувство, что мы в салоне первой половины XIX века, и перед нами фантазирует за роялем великий поляк. Тем более что в соседнем зале свет погасили и зажгли свечи.

Последовали «Благородные и сентиментальные вальсы» Равеля. А завершила концерт «Рапсодия в стиле блюз» Гершвина для фортепиано соло, без оркестра. Мы слышали этот вариант впервые. И Эндрю, озорно сверкнув глазами, потом сознался мне за бокальчиком вина, что в ее основе — версия самого Гершвина, но многие фрагменты показались пианисту не слишком ловкими, и он переделал ее под себя.

Жаль, что я не пишу романов. Этот вечер был достоин главы колоритной и почти неправдоподобной. Может, и не булгаковской, но где-то близко.

Наталья ЗИМЯНИНА, Россия



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции