ПОМЕЩИК ШЕНШИН И ПОЭТ ФЕТ

 Юрий Безелянский
 24 июля 2007
 8204
Золотое перо Фета! Удивительный и душистый поэт-лирик. Мог стать и скрипачом, настолько он был музыкален и виртуозно владел звуком
Золотое перо Фета! Удивительный и душистый поэт-лирик. Мог стать и скрипачом, настолько он был музыкален и виртуозно владел звуком. В одном из писем Чайковский писал: «Фет есть явление совершенно исключительное; нет никакой возможности сравнивать его с другими первоклассными или иностранными поэтами, искать родства между ним и Пушкиным, или Лермонтовым, или Ал. Толстым, Тютчевым... Скорее можно сказать, что Фет в лучшие минуты выходит из пределов, указанных поэзией, и смело делает шаг в нашу область. Поэтому Фет часто напоминает мне Бетховена... Подобно Бетховену, ему дана власть затрагивать и такие струны нашей души, которые недоступны художникам, хотя бы и сильным, но ограниченным пределом слова. Это — не просто поэт, скорее — поэт-музыкант...» И сам Фет признавался: «Меня всегда из определенной области слов тянуло в неопределенную область музыки, в которую я уходил, насколько хватало моих сил...» Неслучайно многие его стихи положены на музыку. Фет обладал потрясающим «чувством поэзии», был способен улавливать неуловимые душевные движения и колебания, «трепет», «дрожь», переливы красок и звуков в природе, «волшебные изменения милого лица», быстро меняющиеся переходы и оттенки — все то, что позднее в живописи назовут импрессионизмом. В 1870 году Лев Толстой, получив от Фета стихотворение «Майская ночь», пишет ему: «Развернув письмо, я первое — прочел стихотворение, и у меня защипало в носу; я пришел к жене и хотел прочесть, но не мог от слез умиления. Стихотворение — одно из тех редких, в которых ни слова прибавить, убавить или изменить нельзя...» Некрасов: «Смело можем сказать, что человек, понимающий поэзию и охотно открывающий душу свою ее ощущениям, ни в одном русском поэте, после Пушкина, не почерпнет столько поэтического наслаждения, сколько доставит ему г. Фет». Корней Чуковский: «Читать Фета — это слаще всякого вина. Стал читать Фета, одно стихотворение за другим, и все не мог остановиться, выбирая свои любимые, и испытывал такое блаженство, что казалось, сердце не выдержит — и не мог представить себе, что есть где-то люди, для которых это мертво и ненужно». Эти восторженные отзывы отнюдь не означают, что Фет прожил счастливую жизнь. Нет, он прожил жизнь драматическую — в значительной мере из-за своего происхождения. До сих пор идут споры о том, кто был отцом Афанасия Фета. Это довольно темная история. Богатый русский помещик, горячий поклонник идей Руссо, Афанасий Шеншин приехал в Дармштадт отдохнуть и полечиться. Он снял комнаты в доме Карла Беккера, где пленился его дочерью Шарлоттой Элизабет. Однако Шарлотта замужем, у нее годовалая дочка Каролина, и к тому же она беременна. Но это не остановило русского путешественника: ему очень приглянулась молоденькая немочка, и он предложил Беккеру расторгнуть неудачный брак его дочери и отдать ее ему. Тот не согласился на авантюрный вариант, и тогда Афанасий Шеншин похищает Шарлотту — произошло это в начале 1820 года — и увозит ее в далекую Россию, естественно, с ее согласия. Там, в имении Новоселки Мценского уезда Орловской области, 23 ноября (5 декабря) 1820 года рождается мальчик, названный в честь отца Афанасием. С матерью все ясно. Но кто отец? Окружной асессор Иоганн Фет? Сам Шеншин? Или кто-то другой? Да и кто мальчик по национальности? Немец, еврей, русский? Толстые (а Фет дружил с Львом Николаевичем) считали его евреем. Старший сын писателя, Сергей Львович, писал: «Наружность Афанасия Афанасьевича была характерна: большая лысая голова, высокий лоб, черные миндалевидные глаза, красные веки, горбатый нос с синими жилками... Его еврейское происхождение было ярко выражено, но мы в детстве этого не замечали и не знали». С одной стороны, он — нежный и ангелоподобный поэт, с другой — сильный и властный человек, домовитый, прижимистый. Тургенев смеялся над Фетом: «Он с такой интонацией произносил целковый, даже цалковый, что уже кажется, — будто он его в карман положил». Эта двойственность, ломавшая Фету жизнь, дополнилась социальной драмой. Брак матери с отцом признали незаконным, и Афанасий в юношеском возрасте лишился фамилии Шеншин, дворянства и всех привилегий. И ему пришлось приложить титанические усилия, чтобы занять достойное место в обществе. Окончив Московский университет, он подался в армию и одновременно упоенно писал стихи. Но добиться «жизнеустройства» он не смог ни на военном поприще, ни на литературном. Помогли ему стать на ноги деньги жены. «Он сделался теперь агрономом — хозяином до отчаянности, — писал Тургенев, — отпустил бороду до чресл... о литературе слышать не хочет и журналы ругает с энтузиазмом». Афанасий Фет оказался умелым хозяином. Спустя годы он с удовлетворением писал своему товарищу-однополчанину: «Я был бедняком, офицером, полковым адъютантом, а теперь, слава Б-гу, Орловский, Курский и Воронежский помещик, коннозаводчик и живу в прекрасном имении с великолепной усадьбой и парком. Все это приобрел усиленным трудом, а не мошенничеством». Свою первую недвижимость — усадьбу Степановку Фет превратил в образцовую, как тогда говорили, «табакерку». Все поставил на ноги, умело распорядился землей, и цифры урожаев с фетовских полей украшали губернскую статистику. Когда поэту-помещику было 53 года, он наконец-то дождался в 1873 году царского указа «О присоединении отставного гвардии штабс-ротмистра Аф. Аф. Фета к роду отца его Шеншина со всеми правами, званию и роду его принадлежащими». Говорят, он испытал глубочайшее удовлетворение и в завещании велел похоронить себя в шитом золотом камергерском мундире. Но в личной жизни Фет пережил настоящую драму. Во время военной службы в Херсонской губернии поэт познакомился с 20-летней Марией Лазич, умной, образованной, прекрасно игравшей на рояле, но из бедной семьи. А Фету хотелось получить приданое, чтобы поправить свое материальное положение. Поэтому их любовь, эта «сласть грез», закончилась трагически. Мария Лазич была женщиной высоких страстей и максималистских требований. Посчитав, что жить без любимого человека не имеет смысла, она ушла из жизни. Конец ее был ужасный: от брошенной спички загорелось ее кисейное платье. Пламя сбили, но ожоги были так сильны, что спасти Марию не удалось. Она скончалась на четвертые сутки в страшных мучениях, повторяя: «Он не виноват...» Гибель возлюбленной была тяжким ударом: только после ее смерти Фет понял, кого он потерял и как сильно он ее любил. Он не мог забыть ее образ и все писал стихи о погибшей любви: «Ты, дней моих минувших благодать,/ Тень, пред которой я благоговею...» Но надо было жить дальше. И летом 1857 года 37-летний Фет женится, и весьма выгодно, не на 25 тысячах серебром, как желал, будучи офицером, а поболее. Жена, Мария Боткина, — из богатой семьи чаеторговцев. Она немолода и некрасива, но общий язык супруги нашли. Он получил деньги, она — возможность за ним ухаживать, быть его нянькой. Полученные средства Фет употребил с пользой, став преуспевающим помещиком. Помещиком Шеншиным. Как он делил себя с поэтом Фетом, ответить непросто. Стихи Афанасий Фет начал писать рано, и когда они появились в печати, великий Гоголь отметил: «Это — несомненное дарование». Первый сборник под названием «Лирический пантеон» вышел в 1840 году под инициалами «А.Ф.» Затем его стихи стали публиковать в «Московитянине» и «Отечественных записках». В 1843 году появилось стихотворение, вошедшее позднее во все хрестоматии и антологии:
Я пришел к тебе с приветом, Рассказать, что солнце встало, Что оно горячим светом По листам затрепетало...
Стихи Фета, энергичные, полные чувств и горячего дыхания, без всякой примеси социальных и гражданских мотивов, то есть какие-то чистые, отвлеченные, будто это самая поэзия, чистая ее субстанция. «Подобного лирического весеннего чувства природы мы не знаем во всей русской поэзии», — воскликнул критик Василий Боткин. Следующие поэтические сборники Фета вышли в 1850 и 1856 годах. А далее последовала длительная пауза, в течение которой замолк поэт Фет, но деятельно трудился помещик Шеншин. В письме к критику и философу Николаю Страхову Фет недвусмысленно написал: «Людям не нужна моя литература, а мне не нужны дураки». На что обиделся Фет? На постоянную критику в свой адрес. Общество требовало гражданской позиции, активности, наконец, скорби, а Фет парил в области чистых звуков, воспевал природу или писал философские стихи.
Какая грусть! Конец аллеи Опять с утра исчез в пыли, Опять серебряные змеи Через сугробы поползли...
Многие критики-демократы считали поэзию Фета мелкотемной. Бойкие фельетонисты из газеты «День» договорились до того, что называли стихи Фета чепуховиной, ерундистикой, набором слов и даже просто дичью. Чернышевский в одном из писем дал такую убийственную критику стихам Фета: «Все они такого содержания, что их могла бы написать лошадь, если бы выучилась писать стихи». Считалось, что Фет якобы изменил идеалам поэзии и превратился в буржуа, попрекали реакционностью и обскурантизмом. Даже Тургенев, редактируя стихи своего бывшего друга (в какой-то момент они разругались), писал на полях со стихами Фета суровые резолюции: «Непонятно», «Неясно», «Что за дьявол?», не понимая того, что поэзия Фета — это не поэзия Тургенева, что бессмысленно упрекать, скажем, луну за то, что она не становится солнцем. В конце 70-х годов, после длительного молчания, Афанасий Фет вернулся к поэзии. «Муза пробудилась от долголетнего сна и стала посещать меня, — писал он, — так же часто, как на заре моей жизни». «Фет, как соловей, пел только на заре — в молодости и в старости», — образно выразился один из биографов поэта. В 1883 году выходит сборник стихотворений «Вечерние огни», затем еще три выпуска новых стихов. Фет активно занимается переводами, именно он впервые перевел на русский язык трактат Шопенгауэра «Мир как воля и представление» (1881), переводил он также Горация, Ювенала и Овидия. Опубликовал мемуары. В январе 1889 года в московском ресторане «Эрмитаж» состоялось торжественное чествование Афанасия Афанасьевича Фета с большим «подписным обедом» в украшенной «лаврами и другими деревьями», а также живыми цветами зале. Поэт с явным удовольствием принимал дифирамбы в свой адрес, но в душе отчетливо понимал, что его «отпевают». Жизнь поэта стремительно катилась к концу. Он страдал от физических недугов, в частности, его мучила застарелая астма. Он терял зрение. Пришлось Фету перейти на диктовку своему литературному секретарю, молоденькой Екатерине Федоровой. «Моя старуха Муза, — говорил Фет весной 1892 года, — спит, спит, да вдруг во сне проснется и забредит, а Екатерина Владимировна запишет кошмар». По вечерам в доме на Плющихе старый поэт садился в кресло, и Екатерина читала ему вслух что-то услаждающее, например, «Мадам Бовари». Фет слушал и погружался в свои воспоминания: «Мелькнет ли красота иная на мгновенье,/ Мне чудится, вот-вот тебя я узнаю...» Смерть пришла 21 ноября 1892 года. Фет пожелал выпить шампанского, продиктовал последнюю записку: «... Добровольно иду к неизбежному» — и попытался нанести себе стилетом для разрезания бумаг удар в грудь. Метался по комнатам, сел на стул, опустил голову и скончался. Поэт относился к смерти с холодным безразличием. Ему было жаль расставаться лишь с творческим «огнем»:
Не жизни жаль с томительным дыханьем, Что жизнь и смерть? А жаль того огня, Что просиял над целым мирозданьем И в ночь идет, и плачет уходя.
Афанасий Фет прожил 72 года. После смерти его слава безмерно возросла. Блок считал Фета своим «великим учителем». Немыслим без Фета и Есенин. Именно от Фета идет «рыдающей строфы сырая горечь» Пастернака. Да, для тонко чувствующих, рефлексирующих, мыслящих людей поэзия Фета дорога и поныне: и «шепот, робкое дыханье», и «печальная береза», и «сияла ночь. Луной был полон сад»... Но нужна ли его поэзия в век глобальных потрясений и ужаса террора? Думаю, нужна — чтобы оставаться людьми.


Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции