"АБСОЛЮТНАЯ ЛИЧНОСТЬ"

 Юрий Безелянский
 24 июля 2007
 3654
В галерее «Золотые перья» Николай Минский — персонаж особый. Он — патриарх русского декаданса. И фигура общественно-политическая, весьма своеобразная. Исповедовал культ «абсолютной личности». Его золотое перо выделывало на бумаге зигзаги и кренделя, от лирических стихов до классических переводов, от политических призывов к объединению до лозунгов бежать «тропою индивидуализма». Сегодня Минский основательно забыт, и не грех его вспомнить.
В галерее «Золотые перья» Николай Минский — персонаж особый. Он — патриарх русского декаданса. И фигура общественно-политическая, весьма своеобразная. Исповедовал культ «абсолютной личности». Его золотое перо выделывало на бумаге зигзаги и кренделя, от лирических стихов до классических переводов, от политических призывов к объединению до лозунгов бежать «тропою индивидуализма». Сегодня Минский основательно забыт, и не грех его вспомнить. Я цепи старые свергаю, Молитвы новые пою...        Н. Минский, 1896 Как поэт Николай Минский был довольно популярен до появления в поэзии Анненского, Бальмонта, Брюсова и Блока, затем сошел практически на нет, хотя на его стихи писали романсы Рубинштейн, Рахманинов и другие композиторы. Широкую популярность Минский приобрел как переводчик Гомера, Аристофана, Байрона, Шелли, Верлена, Флобера, Метерлинка. Еще Минский выступал как драматург, однако славы на этом поприще не сыскал. Впрочем, и на философском пути заметен не был, хотя своими эскападами шуму наделал. Но главное — не многогранность его творчества, а удивительные метания и шатания в идейных и художественных установках и принципах. Как отмечал Юлий Айхенвальд, Минский «колебался от тем гражданской скорби к искусству модернизма и обратно». Колебался он и в других сферах, за что его нещадно критиковали. Как вспоминает Г. Слиозберг, Минский «был писатель-еврей, но не еврейский писатель». А уж его «бросок в революцию» вообще вызвал у современников шок. Это произошло в 1905 году, когда Минский был редактором-издателем газеты «Новая жизнь» и переживал увлечение революционными иллюзиями, чувствуя себя «ставленником пролетариата» (по выражению Александра Кугеля). Так, в своей газете в номере от 13 ноября Минский напечатал собственное стихотворение «Гимн рабочих»:
Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Наша сила, наша воля, наша власть. В бой последний, как на праздник, снаряжайтесь. Кто не с нами, тот наш враг, тот должен пасть...
И концовка стихотворения энергичная, революционная:
Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Солнце в небе, солнце красное — наш флаг!
Словом, из декаданса Минский ринулся в революцию. Поэт-революционер? А еще Минский напечатал свой перевод «Интернационала»:
Сегодня мы восстали, Но завтра кончен бой. В Интернационале Сольется род людской.
Мало этого. В своей газете Минский опубликовал статью Ленина «Партийная организация и партийная литература». За свои революционные материалы, «возбуждающие к усилению бунтовщических деяний», Минский был арестован, а потом добродетельно выпущен под залог. И, от греха подальше, укатил в Париж, а уже там стал оправдываться: мол, марксизм враждебен культуре, философии, религии и искусству, а революция — это плохо. То есть сделал полный разворот. И стал антиреволюционером. Ну, а теперь в самый раз вспомнить биографическую канву его жизни. Николай Максимович Минский (настоящая его фамилия Виленкин) родился 15 января 1855 года в селе Глубокое Виленской губернии, в небогатой еврейской семье. Рано лишился отца и рано начал добывать средства к существованию. Окончив гимназию с золотой медалью, в 1879 году поступил на юридический факультет Петербургского университета. Получил степень кандидата прав, но службой практически не занимался, а отдался целиком литературе. Первое крупное произведение Минского «Последняя исповедь» — гневный монолог осужденного на казнь революционера. Стихотворный монолог Минского послужил Илье Ефимовичу Репину материалом для создания картины «Отказ от исповеди перед казнью». В первые годы Минский писал гражданские стихи в духе Некрасова, однако, по мнению критики, «без некрасовской мощи». Естественно, как рефлектирующий разночинец-интеллигент «больного поколения», которое представлял Минский, он болел и переживал за угнетенный народ:
Я вижу вновь тебя, таинственный народ, О ком так горячо в столице мы шумели. Как прежде, жизнь твоя — увы — полна невзгод, И нищеты ярмо без ропота и цели Ты все еще влачишь, насмешлив и угрюм. Жизнь не манит тебя, и гроб тебе не страшен...
Это строки из стихотворения «В деревне». В 1883 году Минский предпринял попытку издать свои стихотворения отдельным сборником. Однако по распоряжению министра внутренних дел графа Дмитрия Толстого на тираж наложили арест, и он был уничтожен. «Моя первая книга стихов была сожжена, — вспоминал впоследствии поэт, — и жандармский капитан, звеня шпорами, допрашивал меня: «Кого вы разумели под скалами и волнами?» От ссылки спасла какая-то амнистия...» Сам министр, отмечал Минский, «кричал и топал на меня ногами». Но может быть, не зря кричал и топал? Неожиданно для всех Минский переходит из гражданского лагеря под знамена «чистого искусства», забывает про страдания народа и провозглашает, что жизнь «без эстетического наслаждения» и «красоты» невозможна.
Мир исчез. Мертво былое. Даль грядущего пуста. Нас средь ночи только двое: Я — Любовь, ты — Красота.
Согласитесь, что это все-таки лучше, чем у Маяковского — вдвоем со снимком Ленина на стене. Одновременно Минского занимают философские проблемы, и в 1890 году выходит его трактат «При свете совести. Мысли и мечты о цели жизни». Он формулирует теорию «меонизма», своего рода «религию небытия», в которой призывает идти дорогой индивидуализма, самообожествления, эстетизма, то есть провозглашает «культ абсолютной личности». Не народ, а личность, собственная персона. В другой книге, «Религия будущего» (1908), Минский предложил идею богочеловечества заменить человекобожием. Хлесткий журналист Петр Пильский вспоминает Минского конца ХIX века: «От него веяло и еще некоторым высокомерием, колючей самовлюбленностью. Минский кокетничал. Своих литературных гостей он принимал в комнате, обитой кругом сукнами или коврами. Женщинам он импонировал своей осанкой и проповедью замороженной холодности, и в большой моде были его стихи «Холодные слова» и еще «Белые ночи». Их знали наизусть». Надо вспомнить жену Минского — Людмилу Вилькину, отчаянную «декадентку» по настроению и стилю поведения, «новую египетскую жрицу», как называл ее Василий Розанов. Модернизм и декаданс Николай Минский каким-то невообразимым способом сочетал с религией и защитой интересов рабочих, называл себя социал-демократом. За свои левые убеждения Минский был привлечен к суду и вынужден был уехать в Париж, где жил с 1905 по 1913 годы и написал трилогию: «Железный призрак», «Малый соблазн» и «Хаос». Вернулся в Россию и снова оказался в Европе. Революцию 1917 года встретил настороженно: она «вместе с радостью торжества... отозвалась в сердце и прежним знакомым страхом за судьбу культуры». В 1922 году Минский выпускает книгу «От Данте к Блоку», издает стихи, читает лекции. В «Манифесте интеллигентных работников» утверждал, что «умственные труженики» представляют собою «самовластный класс» и должны взять в свои руки «всю власть по производству и распределению». В начале 20-х годов Минский — председатель правления берлинского «Дома искусств». «Седовласый старец», говоривший «долго, многосторонне и весьма отвлеченно», как вспоминал Андрей Белый. Из Берлина Минский переехал в Лондон, где одно время служил в советском полпредстве, составляя бюллетень печати. С 1927 года вновь жил в Париже. Из воспоминаний Андрея Белого: «...Парижского Минского вовсе не связываю с Николаем Максимовичем, или — подлинным Минским. «Парижский» — не нравился мне: не пристало отцу декадентства, входящему в возраст «деда», вникать в непотребства... Как солнцем лоснился — маленький, толстенький, потирающий ручки, хихикающий, черномазый, с сединочками...» Что и говорить, портрет довольно-таки неприглядный, по классической поговорке: седина в бороду, бес в ребро. Однако в юности Минский был совсем другим и отдавал дань «восторгам чистым любви и вдохновенья». Таким же высоким духом и чистотой веют его переводы «Илиады» Гомера и «Саламбо» Флобера. Короче, простим Николаю Максимовичу маленькие грехи. А самый большой грех навесили на Минского революционно настроенные демократы, которые считали его главным виновником «насаждения «черных роз» декадентства в русскую литературу». Мол, росли только лютики-ромашки-незабудки, а Минский взял и распустил «черные розы». Все испортил. Отравил. Обезобразил. Что за человек?!
Любить других, как самого себя... Но сам себя презреньем я караю. Какой-то сон божественный любя, В себе и ложь, и правду презираю... –
писал Минский в стихотворении «Любовь к ближнему» (1893), заканчивая его так:
И всех людей, равно за всех скорбя, Я не люблю, как самого себя.
Вот вам и «черная роза». От Минского Николая Максимовича. Он прожил 82 года. Умер в Париже 2 июля 1937 года.


Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции