Помнят польские паны

 Михаил ГОРЕЛИК
 9 марта 2020
 4650

Конармейская песня По военной дороге Шел в борьбе и тревоге Боевой восемнадцатый год. Были сборы недолги,

От Кубани и Волги Мы коней поднимали в поход. Среди зноя и пыли Мы с Буденным ходили

На рысях на большие дела. По курганам горбатым, По речным перекатам Наша громкая слава прошла.

На Дону и в Замостье Тлеют белые кости. Над костями шумят ветерки. Помнят псы-атаманы,

Помнят польские паны Конармейские наши клинки. Если в край наш спокойный Хлынут новые вой­ны

Проливным пулеметным дождем,?— По дорогам знакомым За любимым наркомом Мы коней боевых поведем.

 

Алексей Сурков (1899–1983) написал это ставшее песней стихотворение в тридцать пятом году. Фактически оно существует в трёх проникающих друг в друга временах: в боевом восемнадцатом, в тридцать пятом и, понятное дело, в наши дни: мы, читатели, смотрим на те дела из своего прекрасного далёка.
С одной стороны, Гражданская вой­на — где-то там, рядом с наполеоновскими баталиями. Из тысячи и одной ночи. Нечто сказочное. С другой стороны, политически актуальна, продолжается до сих пор, не стала историей: наш поручик Голицын против красноармейского нашего клинка. Сколько лет прошло — один другого никак не поборет, не зарубит, не застрелит.
Удачный песенный текст. Отлившийся в образе личный опыт Суркова: в Гражданскую — пулемётчик, конный разведчик, участник Польского похода. Позавчера было: воспоминание, ставшее поэтическим переживанием. Интересно, как представлял себе он будущую вой­ну — копия Гражданской: с конями да пулемётами. Как в «Чапаеве». Не он один. «Чапаев» вышел на экраны за год до того, как прозвучала «Конармейская». Эстетика фильма очевидным образом повлияла на песню.
Конечно, в песне запечатлён обобщённый образ Гражданской вой­ны, но ­всё-таки указано и конкретное время: лето восемнадцатого. Этим конкретным летом действительно были бои красных с белыми на Дону — прочие реалии не совпадают. Будённый не был тогда ­сколько-­нибудь значимой фигурой: один из полевых командиров — командующим Первой конной он становится только в 1919-м. Бои под Замостьем случились ещё годом позже, и будёновцы потерпели там поражение. Польские паны, чистая правда, об этом действительно помнят.
Сурков, сам участник тех событий, в своём песенном тексте впал в счастливую амнезию: бывшее сделалось небывшим — в его параллельном песенном мире не было поражений, Красная армия шла от победы к победе. Классический пример вытеснения по Фрейду. Интересно, как реагировали на песню так называемые простые советские люди? Со времён поражения под Замостьем, вписанного в общую картину катастрофы Красной армии в Польском походе, прошло всего-­ничего: полтора десятка лет. Или они помнили только то, что прочли сегодня в коммунистической рабочей газете «Правда»? Сталинская идеология не только формировала прекрасное будущее и счастливое настоящее, но и в не меньшей мере стимулирующее и не омрачённое поражениями прошлое. Фальсификаторам предъявлялись в высшей степени убедительные аргументы их исторической и нравственной неправоты. Это и называется социалистическим реализмом. Сам термин возник года за три до того, как было написано знаменитое стихотворение Суркова.
О любимом наркоме. Контекстуально выходит так, что при котором наркоме атаманов и панов одолели, за тем и пойдём по дорогам знакомым громить новых ворогов. Любимым наркомом был в 1918 году Лев Троцкий. Но в тридцать пятом не то, что сказать — подумать такое было страшно. В 1935-м он был уже давно не просто политическим противником, но фигурой символической мерзости, метафизическим воплощением тьмы. Пора было забыть старое, а помнить и любить нынешнего наркома — товарища Ворошилова, который был и будет всегда (ещё пять лет и товарищ Сталин передумает).
Бежавшие на восток будённовцы отыгрывались на евреях за своё унижение. Впрочем, громили они евреев и во времена боевых побед. То есть били гадкую нацию и в горе, и в радости. Будённый не поощрял, но и не препятствовал. Размах учинённых погромов был таков, что пришлось расформировать целую дивизию.
Теперь о Суркове — авторе текста. Я тут спросил интернет про Суркова. Нынешний Сурков - великий Владислав  Юрьевич делает Алексея Александровича ничтожным и невидимым — забивает его совершенно. Алексей Сурков (талантливый поэт) был человеком советской номенклатуры. В конце жизни депутат Верховного Совета СССР, кандидат в члены ЦК КПСС, секретарь Союза писателей СССР, главный редактор «Огонька». Участвовал в травле Пастернака, Солженицына, Сахарова. И вместе с тем помогал Бродскому, написал рекомендацию братьям Стругацким для вступления в Союз писателей. И, что важно для нашей темы, по воспоминаниям Симонова (он пишет о времени дела врачей):

Сурков глубоко, органически презирал и ненавидел и антисемитизм как явление, и антисемитов как его персональных носителей, не скрывал этого и в своем резком отпоре всему, с этим связанному, был последовательнее и смелее меня и Фадеева.

По правде сказать, быть смелее Симонова и Фадеева не очень трудно. А впрочем, да, трудно. У многих ли номенклатурных людей получалось? Так что честь и хвала Суркову.
Сурков написал удачный текст, но песню ­всё-таки делает шлягером не текст, как бы хорош он ни был, а музыка. Композиторами были братья Покрасс, Дмитрий и Даниил. Они (вместе с братом Самуилом) стояли у истоков советской песенной культуры, внесли в неё еврейскую мелодику. Были авторами многих советских шлягеров. Вся страна пела. До сих пор поют. Дмитрий служил некоторое время в Первой конной, так что был причастен.
О Дмитрии Покрассе существует такой исторический анекдот. Не знаю, насколько он правдив, похоже, да, что же касается реалий времени, то они определённо наличествуют да ещё в заострённой форме.
Дмитрию позвонили из секретариата Сталина и пригласили в Кремль: кино для узкого круга. Большая честь. Крутят американский фильм. Информация о создателях фильма, если помните, шла тогда не сзади, как сейчас, а спереди: с неё-то всё и начиналось. Дмитрий смотрит: композитор Sam Pokrass. Самуил Покрасс, кстати сказать, автор супершлягера «Красная армия всех сильней» (1920), эмигрировал в 25-м и успешно подвизался в Голливуде — тоже с еврейской мелодикой. Можно предположить, что крутили в Кремле «Три мушкетёра» (1939) и что просмотр состоялся в том же году. После вой­ны этот фильм шёл в СССР как трофейный и без фамилии композитора.
Увидев свою фамилию на экране, советский брат американского брата впал в полуобморочное состояние. Весь фильм умирал. End. Подходит к нему, попыхивая трубочкой, товарищ Сталин. Смотрит несчастному в глаза и, выдержав паузу (тому совсем уже плохо, сердце останавливается, холодный пот, руки-ноги дрожат), говорит:
— Ну что, трэпэщэшь?
И (насладившись) отходит.
Михаил ГОРЕЛИК



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции