Еврейская песенка и грозное имя

 Николай ОВСЯННИКОВ
 25 мая 2020
 579

 

История песни, о которой я хочу рассказать, уходит корнями в далекое дореволюционное прошлое юго-западного  ареала Российской империи. Имена авторов ее первоначального текста и мелодии мы, наверно, никогда не узнаем. Но как установил собиратель еврейского фольклора Менахем Кипнис (1848—1942), сначала она называлась «Вос бисту, котинке, баройгез?» и относилась к жанру блатных еврейских песенок с текстом на идише.

Очевидно, еще до революции мелодия песенки вместе с еврейскими эмигрантами  перебралась из России за океан. Среди них была уроженка города Проскурова (ныне Хмельницкий, Украина)  будущая актриса еврейских театров Нелли Кэсман (1896-1982), начавшая свою артистическую карьеру в 10-летнем возрасте. В 1923 году она вышла замуж за драматурга Самуэля Штейнберга, и супружеская пара решила использовать «Вос бисту, котинке…» для опереточного номера.  Нелли немного изменила вторую часть мелодии, на которую  Штейнберг  написал текст типичной love song. Она получила название по имени героя – «Йосл» (уменьшительное от Иосиф). Приведу перевод на русский язык ее припева, сделанный А. Капланом и Е. Хазданом  (опубликован в книге «Еврейская народная песня», СПб, 1994):

Ой, ой, ой, Йосл, Йосл, Йосл, Йосл!

Ой, жизнь моя погибнет без тебя.

Ой, ой, ой, Йосл, Йосл, Йосл, Йосл!

Твоя царица ждет еще тебя.

Ой, ой, ой, Йосл, Йосл, Йосл, Йосл!

Ночами я мечтаю о тебе.

От злого в человеке

Избавься ты навеки.

Йосл! Я люблю тебя.

 

Не исключено, что на создание «Йосла» их вдохновили новости из Одессы, где, по сведениям некоторых исследователей музыкальной жизни города в эпоху нэпа, местные самодеятельные драматурги сочинили оперетту под названием «За океаном». В ней песенка будто бы прозвучала под названием «Йозель». Приведу первый куплет (не ручаясь, разумеется, за его идентичность исконному тексту):

 

О, Йозель, Йозель, старый добрый Йозель!

Какие есть на свете имена!

Состриг ли ты свою большую мóзоль,

Иль до сих пор она  в тебе видна?

О, Йозель, Йозель, старый добрый Йозель,

Ты состриги любимую мозоль.

Зачем, чтоб наступали все,

Лучше, чтоб упали все.

Выставить лишь ножку ты изволь! 

На граммофонной пластинке «Columbia» еврейско-американский «Йосл» появился в марте 1924 года в исполнении оркестра под управлением Эби Шварца. Уроженец Бухареста Эби Шварц (1881-1963) был замечательным скрипачом и создателем популярного клезмерского ансамбля, с которым записывались многие звезды еврейской заокеанской эстрады. На этикетке были указаны авторы новинки – Кэсман и Штейнберг. «Йосл» в исполнении Шварца был представлен в виде веселенького марша, под который хочется одновременно и бодро вышагивать, и танцевать. К середине двадцатых Нелли получила известность как поющая актриса и часто записывалась на граммофонные пластинки. Большим успехом пользовалась в ее исполнении авторская  песня «Nelli, thu es noch amol» (Columbia, 1925). В конце двадцатых супружеская пара отправилась в длительное турне. В Варшаве Нелли блистала в пьесе Семена Штейнберга «A khasndl oyf shabos». Потом супруги приехали в Советскую Россию, где выступили с постановкой «Dos vaybele». Далее их путь лежал в Аргентину, откуда пара возвратилась в Нью-Йорк.

В 1934 году два известных сочинителя и издателя эстрадных песен Самуил Кан и Сол Чаплин приобрели у супругов Штейнбергов право на распространение копий песни о Йосле и написали к ней английский текст уже в духе американских love songs. Новинка  была аранжирована в виде зажигательного фокстрота и получила название «Joseph Joseph». Растиражированная на пластинках «Brunswick», «Columbia» и других фирм, она быстро получила мировое признание. Наибольшей популярностью пользовалась запись вокального трио «Сестры Эндрюс» в сопровождении оркестра Вика Шона (февраль 1938 г., «Brunswick»).

Не знаю, эта или какая-то другая пластинка с записью «Джозефа» оказалась в распоряжении нашего знаменитого джазового маэстро Александра Цфасмана (1906-1971), но именно он решил возвратить соотечественникам улетевшую за океан мелодию. Еще во второй половине двадцатых, как вспоминает в книге «Укрощение искусств» Юрий Елагин, репертуар Цфасмана состоял «исключительно из вещей западной и американской музыки для джаза», которые тот «списывал по слуху с граммофонных пластинок и сам инструментовал». Джаз Цфасмана имел бешеную популярность. У Александра Наумовича имелись «горячие поклонники среди всех групп высшего начальства», и ему удалось пережить не только великий перелом 1929-30 годов, но и свирепый террор 1937-38 годов. Однако по-новому аранжировать и записать «Джозефа» в 1938-м он не успел по другой причине.

Летом 1938-го Сталину пришла в голову идея создания Государственного джаза СССР, который должен был стать, по словам Елагина, «стопроцентно советским» по содержанию. Лучших музыкантов из лучших джазовых коллективов страны в приказном порядке перевели на работу в Госджаз. Из 14 музыкантов Цфасмана «было мобилизовано таким образом 11».  В результате Цфасману пришлось долго залечивать раны.

Лишь в мае 1939-го задумку с «Джозефом» удалось осуществить. На «Апрелевке», а затем еще нескольких предприятиях вышла пластинка, на одной из сторон которой был записан инструментальный вариант фокстрота «Джозеф». Американские авторы указаны не были, на этикетке значилось: «обр. А. Цфасмана». Обработка и исполнение, надо признать, были выдающиеся. «Джозеф» стал лучшим инструментальным номером всего довоенного наследия Цфасмана.

Другой джазовый маэстро, Александр Варламов (1904-1986), в это время руководил джаз-оркестром Всесоюзного радиокомитета. Считается, что с этим оркестром он успел осуществить только две записи: «Весенний час» Томлэна и «Игра на пальцах» Роджерса, поскольку вскоре был назначен новым музыкальным руководителем Госджаза вместо Виктора Кнушевицкого. Но это не совсем так. Фактически одновременно с Цфасманом он записал свою интерпретацию «Джозефа». Это была мягкая пластинка из цветной ацетилцеллюлозы, выпущенная Экспериментальной фабрикой грампластинок. Тираж был невелик, но и его бóльшую часть  через какое-то время изъяли из торговой сети.

Историки отечественной эстрады до сих пор ломают голову: что побудило умного и интеллигентного Варламова поставить на этом изделии, чудом сохранившемся у нескольких коллекционеров, новый вариант  названия – «ИОСИФ».  Под выведенным заглавными буквами мрачноватого шрифта на коричневом фоне именем великого вождя значилось: «фокстрот, музыка  Чаплина, д/орк. п/у А. Варламова». Казус усугублялся тем, что аранжировка Варламова включала скрипичное соло Бориса Колотухина с типично еврейскими вариациями. В целом же интерпретация выдавала работу мастера высокого уровня. Но разве на это обратили внимание идеологические надсмотрщики? «ИОСИФ – фокстрот на музыку Чаплина» показалось им чем-то вроде наглой политической провокации.

Трудно сказать, доложили ли самому главному из Иосифов об этой проделке руководителя джаза Всесоюзного радиокомитета, но ни тогда, ни в канун войны Варламов не пострадал. Может быть, это была такая же отложенная месть, как в случае с Осипом Мандельштамом?  Во всяком случае, в 1943 году его все же арестовали. По рассказам очевидцев это случилось прямо во время выступления оркестра:  в зале неожиданно погас свет - что по военному времени никого не удивило, а когда через некоторое время зажегся, дирижер исчез.

Восемь лет Александр Варламов провел в северо-уральском лагере,  затем еще пять - в казахстанской ссылке. Какое-то время после освобождения работал учителем в Караганде. В 1956-м, уже реабилитированный, вернулся в Москву, до конца жизни писал музыку для эстрадных оркестров, кинофильмов и телепостановок. Записывал собственные композиции для симфоджаза. Одному из моих знакомых, беседовавших с маэстро незадолго до его кончины, свою изоляцию Варламов объяснил стремлением какого-то деятеля НКВД заполучить его квартиру, расположенную в центре столицы.  Правда, Александр Владимирович не уточнил, чтó за компромат использовал чекист в качестве повода для ареста. Не историю ли с «Иосифом»?

В семидесятые годы о «Джозефе» вспомнил знаменитый певец-нелегал Аркадий Северный. Кто-то из его окружения дополнил старый еврейский шлягер припевом, начинающимся словами: «Дорогая тетя Хая, вам посылка из Шанхая…» По поводу авторства текста и мелодии этой вставки до сих пор идут споры. Мне кажется, что в музыкальном отношении это слегка измененная мелодия воровской песни 1920-х годов «Жили-были два громилы, один я, другой Гаврила», которая в 1950-е годы получила второе рождение благодаря распространению на так называемых «ребрах», а затем посредством магнитофонных записей. Исполнение приписывают киноактеру Николаю Рыбникову. Исконный «Йосл» никаких припевов о тете Хае не имел.

Поэтому мой совет любителям еврейской музыкальной классики: хотите настоящего «Йосла» - слушайте запись Эби Шварца или варламовского «Иосифа», благо обе записи сохранены и при желании их можно найти в Интернете.

Николай ОВСЯННИКОВ



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!