Спасенная скульптура

 Екатерина ИЗОФАТОВА, кандидат искусствоведения
 11 сентября 2020
 1550

Наследие художника Абрама Бразера

Судьба белорусского художественного наследия первой половины ХХ века многотрудна. Воспроизвести целостную, интегральную картину этого насыщенного и интересного периода не представляется возможным. Великая Отечественная война внесла серьезные коррективы: немецкими войсками были разграблены фонды Картинной галереи в Минске, большое число ценностей пропало бесследно. Лишь малая часть работ была возвращена после войны из Германии, многие «программные произведения» утрачены навсегда, а ряд художников известны  только своими именами.

В этом смысле, со всеми оговорками об уместности данного заявления, наследию белорусского художника Абрама Бразера повезло несколько больше. До наших дней дошло чуть более 10 произведений мастера, хранящихся сегодня в белорусских музейных собраниях.

К сожалению, не только о его искусстве, но и о нем самом мы знаем крайне мало, чтобы представить личность этого творца. Раскрывать ее приходится по крупицам через воспоминания современников, публикации в витебской и минской прессе, статьи в энциклопедиях и каталогах и собственные немногочисленные высказывания мастера. Историческая «объективка» его творческого и жизненного пути способна вместиться буквально в одну страницу.

 

Так кто же такой Абрам Бразер?

Скульптор, график, живописец, заслуженный деятель искусств БССР, он относится к тому поколению художников, которые своим творчеством составили историю белорусского искусства в послереволюционные годы. Бразер был первым в когорте белорусских скульпторов и определил развитие этого вида искусства в 1920–1930-х годах.

Пространственные координаты судьбы мастера простираются от Кишинева и Одессы через Париж и Петроград до Витебска и Минска. Он родился в 1892 году в Кишинёве, там же в 1910 году окончил художественное училище. По примеру многих художников Восточной Европы начала ХХ века, Бразер в 1912 году приезжает в Париж, где, по свидетельству разных исследователей, учится или в Национальной школе изящных искусств[1], или посещает «Свободную русскую академию» Марии Васильевой[2]. Уже на следующий год, в 1913 году, молодой художник принимает участие в одной из престижных парижских выставок – «Осеннем салоне». Дальнейший его путь связан с французской армией, в которой он пребывает около года. Возвратившись в Россию в 1914 году, Бразер остается на военной службе, затем пробует обосноваться в Петрограде, а в 1918 году приезжает в Витебск.

Попав в бушующий авангардными экспериментами Витебск, Абрам Бразер, как пишет Валерий Шишанов, оказывается: «<…> на вторых и даже третьих ролях. Он в тени Марка Шагала, Казимира Малевича, но активно включается в работу…».[3] Действительно, творческая и общественная активность художника в этот период (1918–1922) впечатляет. Он работает декоратором в Городском театре, является инструктором художественной секции внешкольного подотдела Витгубоно, преподает в школе-интернате для глухонемых, 21-й школе, Витебском художественно-практическом институте, участвует в выставках, занимается комплектацией Витебского музея современного искусства, организовывает диспуты и лекции на темы современного искусства. В 1922 году состоялась персональная выставка Абрама Бразера в Клубе имени Карла Либкнехта, которая достаточно широко была освещена в витебской прессе.

В 1923 году художник вместе с семьей обосновался в Минске, где и прожил до конца своих дней. Он входил во Всебелорусское объединение художников и Революционную организацию художников Белоруссии, участвовал во всебелорусских и многих общесоюзных выставках, писал статьи на темы изобразительного искусства в местной прессе. Лучшие работы художника были приобретены Государственной картинной галереей БССР.

В 1941 году, накануне Великой Отечественной войны, была открыта совместная выставка Абрама Бразера и Льва Лейтмана, на которой было представлено 60 произведений художника. Вся экспозиция, на которой Бразер, прежде всего скульптор, был представлен исключительно графическими рисунками, была уничтожена.

В начале 1942 года Бразер с семьей оказался в Минском гетто. По воспоминаниям художника Евгения Тихановича, он «имел разрешение на выход из гетто. Но со значком желтого цвета, который находился под лацканом пиджака. Он всегда носил с собой тушь черную и кисть. Немецкие солдаты, а потом и офицеры позировали ему». Рисовал портреты Бразер не просто так. По свидетельству современников, он сотрудничал с минским подпольем (предполагают, что он входил в подпольную организацию Наума Фельдмана в Минском гетто) и благодаря своему творчеству добывал нужную информацию, что и было инкриминировано ему в вину. 4 марта 1942 года нацисты обвинили Бразера в шпионаже, и вскоре расстреляли вместе со всей семьей. Схожая судьба постигла многих других евреев-художников.

И хотя почти все произведения Бразера были уничтожены, у нас все же есть определенное представление о живописном, графическом и скульптурном наследии мастера. Составить его помогают живописный портрет Юделя Пэна и скульптура Соломона Михоэлса, хранящиеся в собрании Национального художественного музея в Минске, графические работы из Национального исторического музея Беларуси, Витебского областного краеведческого музея, Белорусского государственного архива-музея литературы и искусства, а также репродукции, опубликованные в каталогах общесоюзных выставок и выставок БССР.

Дошедшие до нас произведения, а также каталожные данные работ в разных видах искусства говорят о том, что Бразер сконцентрировал свои усилия в жанре портрета, создавая образы как известных общественных и политических деятелей (Карла Маркса, Сергея Кирова, Гирша Леккерта), так и представителей творческой интеллигенции (Янки Купалы, Исаака Харика, Михаила Рафальского, Кузьмы Черного и других).

Из-за трудного материального положения государственные заказы были важным подспорьем художнику для содержания семьи. Работая над памятником швейцарскому педагогу Песталоцци (1920, разрушен во время бомбардировок), Бразер признавался: «Занялся я лепкой сейчас, потому что не имею красок, чтобы посвятить себя живописи. Последний заказ губисполкома – портрет Ленина – меня временно выручил из финансовых затруднений, и я даже воспользовался этим, чтобы купить обратно свои картины – портреты Листа и Блока, проданные мною когда-то за бесценок»[4].

Несмотря на нередко заказной характер работ, Бразер заявляет о себе как о прекрасном портретисте, способном равным образом передавать физиогномическое сходство и выражать острую характерность, психологическую глубину. Витебский критик С. Миндлин пишет о неизменном стремлении Бразера «посредством сильной формы, путем яркого штриха и глубоко прочувствованной линии передать психологическую сущность объекта», о «присущей ему экономии средств умения немногими выразительными штрихами создать характер»[5]. Словно в унисон ему вторит Давид Генин, автор вступительной статьи к каталогу выставки Абрама Бразера и Льва Лейтмана, пишущий о том, что «художник лепит форму подчас несколько утрированную, но всегда подчиненную общему характеру – задаче психологического решения образа» [6].

Среди дошедших до нас «осколков» портретного наследия Абрама Бразера особое место занимает скульптурный бюст легенды еврейского драматического театра, великого актера и выдающегося режиссера, народного артиста СССР Соломона Михоэлса. Особое потому, что в этом произведении запечатлен образ человека мировой славы и мирового авторитета, который был не только гениальным артистом, но и видным общественным деятелем - председателем Еврейского антифашистского комитета. Кроме того, в этом портрете скульптор, славящийся своей способностью передавать остроту психологической характеристики, с удивительной провидческой точностью и глубиной смог воплотить драматические коллизии будущих событий, включая и личные, и общечеловеческие.

Эта едва ли не самая известная - демонстрирующая главные эстетические интересы живописца, графика и скульптора - работа сегодня представлена в постоянной экспозиции Национального художественного музея Республики Беларусь. Но так было не всегда. Долгие годы и даже десятилетия она находилась в запасниках.

Как известно, послевоенный период стал началом яростной идеологической кампании обвинений в еврейском космополитизме. Руководство творческих союзов повсеместно искало «антипатриотов» и «буржуазных националистов» среди еврейской интеллигенции. Антисемитизм стал негласной частью партийной идеологии и воплощался в прямых репрессиях.

В 1948 году в Минске по приказу Сталина был убит Соломон Михоэлс. Вслед за этим был ликвидирован Еврейский антифашистский комитет, а его члены, в большинстве – известные деятели культуры, арестованы и расстреляны. «Безродных космополитов» начали искать и в среде белорусской интеллигенции еврейской национальности. Показательна в этом смысле критика, адресованная белорусским искусствоведам Бескину и Уссу, которые «неправильно трактовали истоки развития белорусского изобразительного искусства, утверждая, что эти истоки идут от творчества Пэна, Кругера, Альперовича»[7].

В 1951 году последовало решение об исключении из Минского художественного училища «за космополитизм» Израиля Басова – художника, который сегодня предстает центральной фигурой всего белорусского художественного нонконформизма. 12 марта 1949 года Совет Министров Белоруссии издал приказ о закрытии Белорусского государственного еврейского театра.

Был закрыт и вопрос о восстановлении открытой в 1939 году картинной галереи Юделя Пэна (несмотря на то, что восстановление музея было включено в проект народнохозяйственного плана на 1947 г.) – художника-патриарха витебской школы, чья коллекция произведений была реэвакуирована из Саратова в Витебск в 1946 году. На протяжении многих послевоенных лет основная часть наследия Юделя Пэна находилась в запасниках минского музея. Такая же участь постигла и скульптуру Абрама Бразера.

Как рассказывают мои старшие коллегии со слов еще более старших коллег – современников тех событий, работа была спрятана в запасниках. С усилением антисемитской кампании неупоминаемым в средствах массовой информации стал не только сам Михоэлс и его очевидно политическая смерть, но и произведения искусства, запечатлевшие образ великого артиста. Не могло быть и речи о демонстрации скульптуры Михоэлса, которого уже посмертно, в 1952 году, обвиняли в передаче инструкций шпионской организации «Джойнт» (на самом деле – еврейской благотворительной организации) в печально известном «деле врачей». Это было просто небезопасно для карьеры и даже для жизни.

Обнаружить какой-либо документ, указывающий на данное распоряжение, естественно, не удалось. Скорее всего, его и не было, а было лишь устное указание, которое с течением времени, обрастая легендами и мифами, породило различные неправдоподобные истории.

Так, в своей статье «Судьба Мастера» Ирина Воронович пишет о том, что «Бронзовый бюст С. Михоэлса сотрудники Художественного музея после прихода гитлеровцев в Минск закопали. Извлекли его уже после освобождения города от нацистов»[8]. Это выглядит тем более парадоксальным, ввиду существующей музейной документации о передаче из Государственной Третьяковской галереи директору Минской картинной галереи Елене Аладовой трех работ, в том числе и скульптуры Бразера, экспонировавшихся на выставке «Наши достижения» в Москве в начале 1941 года. Специально для этой выставки гипсовый портрет, который фигурирует во многих каталогах выставок 1930-х годов, был отлит в бронзу и отправлен в Москву. Что и сохранило для нас эту единственную сегодня скульптурную работу.

Сохранился ли гипсовый образец, неизвестно. Впрочем, как неизвестно и многое другое. Например, точная дата создания скульптуры - 1926 год  или 1934-й? Следовал ли скульптор за натурными впечатлениями в процессе позирования или лепил по памяти? Когда состоялось знакомство Бразера и Михоэлса?

Несмотря на существующие лакуны в исследовании произведений художника и конкретно скульптуры Соломона Михоэлса, сегодня можно без ложного пафоса сказать, что это одна из вершин творчества Абрама Бразера, который сумел с безжалостностью объективного наблюдателя, фиксирующего индивидуальные особенности – «глаза навыкате, выпуклый лоб, волосы дыбом, короткий нос и толстые губы»[9], передать характер личности, волю и интеллект, своеобразие духовного склада этого величественного «еврейского» короля Лира.

Отождествление образа Михоэлса, созданного Бразером, с королем Лиром – вершиной его актерского творчества, роль, которую он сыграл в 1935 году – не случайно. Сценический образ, созданный великим актером, отличался философской глубиной, остротой и монументальностью формы. Современники вспоминали: «В полной тишине, сгорбившись, кутаясь в мантию, как в домашний халат, появлялся Лир. Ни на кого не глядя, он медленно брел к трону и стаскивал за ухо рассевшегося там Шута. И поверх склоненных голов придворных возникало лицо Лира. Почти без грима, без традиционной бороды. Лицо, которое невозможно было забыть»[10]. Скульптурное лицо Михоэлса также поражает философски проницающей силой взора, духовной концентрированностью и мужеством. Бразер с удивительной тонкостью сумел показать мир конкретного человека и одновременно мир огромных закономерностей, выразить тревожные мысли о стране, об обществе, передать трагедию познания истины и силу духа еврейского народа перед лицом антисемитизма и наступающего разгула фашизма. Скульптор словно проиллюстрировал известные слова Осипа Мандельштама: «Во время пляски лицо Михоэлса принимает выражение мудрой усталости и грустного восторга, – как бы маска еврейского народа, приближающаяся к античности, почти неотличимая от нее»[11].

 

Впереди нас ждет большая работа по воссозданию в нашем искусствоведческом поле еще очень неясной фигуры Абрама Бразера – еврея по национальности, воспитанника парижской академии, одного из известных представителей белорусских скульпторов первой половины ХХ века. Сегодня существенно уже то, что после периода «молчания» творчество Абрама Бразера вновь находится в центре внимания белорусских исследователей, а его работы включаются во все крупные выставочные проекты и печатные издания.

Екатерина ИЗОФАТОВА,

кандидат искусствоведения

 

 

 

 


[1] Шатских А.С. Витебск. Жизнь искусства 1917–1922 / А.С. Шатских. – Москва: Языки русской культуры, 2001, – С. 173

[2] Шишанов, В.А. Путем яркого штриха и глубоко прочувствованной линии / В.А. Шишанов / Мишпоха. – № 25.

[3] Шишанов, В.А. Путем яркого штриха и глубоко прочувствованной линии / В.А. Шишанов / Мишпоха.  ?  № 25.

[4] Эвт. Витебские художники. Как живет и работает художник Бразер…

 

[5] Миндлин С.М. К выставке Бразера // Известия Витебского губисполкома и губкома РКП(б). – 1922. – №120. – 28 мая. – С. 3.

[6] Генин, Д. Из вступительной статьи каталога выставки произведений Заслуженного деятеля искусств БССР Абрама Марковича Бразера и художника Льва Марковича Лейтмана, Минск, 1941.

 

[7] Лисов, А. Из истории витебской картинной галереи имени Ю.М. Пэна / А. Лисов / Шагаловский сборник. Материалы I-V Шагаловских дней в Витебске (1991-1995). Витебск: издатель Н.А. Паньков, 1996. С. 190

[8] Воронович, И. Судьба мастера / И. Воронович / Мишпоха. № 25.

[9] Из описания Марка Шагала

[10] Шеметова, Т. Жизнь и творчество Соломона Михоэлса / Т. Шеметова/ Бюллетень Музея Марка Шагала. Вып. 16–17. Витебск: Витебская областная типография, 2009. – С. 141.

[11] Мандельштам, О. Собрание сочинений в 4 томах. Т 2. Проза. М.: Терра, 1991.  ?  С. 448.

 



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции