Нож из еврейского короба

 Михаил ГОРЕЛИК
 7 марта 2021
 2751

Продолжаю сериал, начатый в прошлом году и посвящённый пятидесятилетию со дня смерти Шмуэля Йосефа Агнона (1888–1970). На сей раз «Госпожа и коробейник» — одна из самых популярных его новелл. Даже опера есть. Тем не менее, вовсе не уверен, что многие читали: нельзя сказать, что в России Агнон — автор из повсеместно читаемых, поэтому сейчас по мере сил кратко изложу содержание: опорные точки общей фабульной схемы.  

Эротический триллер
Действие, можно предположить, происходит в Галиции в XVIII веке, но по существу это такое сказочное, притчевое место, не требующее пространственно-­временной локализации.
Некий коробейник, заблудившись в лесу, выходит к дому, где живет в одиночестве красивая и таинственная женщина, встречающая его недружелюбно и высокомерно: ей не нужны предлагаемые им товары, да и сам он определённо не ко двору. Коробейник уходит, но, ведомый ­каким-то мороком, вновь и вновь возвращается к дому. И вынужденно остаётся — сначала как нежеланный мимолётный гость, затем как умелый и полезный работник, понемногу осваивается, становится необходим, в конце концов перебирается в постель к своей госпоже. Даже так, не просто в постель: отношения между ними — отношения несомненной любви, поначалу страстной, а потом, как нередко водится, сходящей на нет.
Госпожа, пустившая заблудившегося путника к себе в дом, никогда при нём не ест и не пьёт, госпожа вообще не нуждается в человеческой пище: она питается кровью и плотью своих мужей. Только чудо спасает коробейника от повторения их участи.
Новелла написана короткими предложениями, суховато экономно, в этой стилистике заключен сильный художественный эффект. Заданный с самого начала уровень тревожного ожидания постоянно нарастает — саспенс во всей красе. И то дело: Хичкок и Агнон были современниками.
Готический роман. Эстетика ужасного. Эротический триллер.
Жестокая метафора отношений между мужчиной и женщиной.
В психоанализе лес — область женского и бессознательного.

Прекрасные еврейские вещи
Но это лишь одно (общечеловеческое) измерение сюжета. Есть и другое, притом важнейшее. Агнон даёт своим героям символические имена: Йосеф — имя, прямо апеллирующее к Торе, кроме того, это и второе имя самого Агнона; Елена — Елена прекрасная, Елена-­Европа. Йосеф — человек традиционного еврейского мира. Каждый шаг Йосефа в лесном доме Елены — сдача своих еврейских позиций, понемногу он сам становится одним из них: ест, как они, одевается, как они, начинает думать, как они, вообще забывает свою прежнюю жизнь, как если бы всегда жил в лесу с этой женщиной. Лес в еврейской символической картине мира — образ галута.
Спасает Йосефа внезапное желание на ночь помолиться (а ведь в заснеженном этом лесу он совсем о молитве позабыл). Он не может молиться в доме, где есть икона, выходит на вольный воздух — в это время госпожа, думая, что он спит, бесшумно входит в комнату, бьет ножом по постели и случайно наносит себе смертельную рану.
Показывая изменения роли еврея в доме лесной госпожи: гость, работник, любовник, жертва (в новелле не состоявшаяся) — Агнон в сущности даёт общую формулу динамики социальной роли еврея в галуте, приводящую его к гибели.
Теперь я хотел бы вернуться к началу повествования, когда коробейник предлагает госпоже свой товар. Заодно это даст возможность демонстрации агноновского стиля в переложении Елены Римон — чтобы вы могли судить о нём не только с моих слов.

Вышла хозяйка и спросила: «Чего тебе здесь надо, еврей?». Поздоровался он с ней, поклонился и сказал: «Не нужно ли тебе ­чего-нибудь из тех прекрасных вещей, какие есть у меня?». Снял с плеч свой короб и стал предлагать ей разные товары. Отвечала она: «Не нужен мне ни ты, ни твой товар». Сказал он ей: «Быть может, ­все-таки взглянешь и посмотришь? Вот крючки с петлями, а вот колечки, вот платки, а вот простыни и мыло, и разные снадобья для женской красоты, впору самым важным дамам». Бросила она взгляд на его короб, отвела глаза и сказала: «Здесь ничего нет, иди себе, откуда пришел». Снова отвесил он поклон, вынул из короба товары, стал ей показывать и говорить: «Взгляни, госпожа, и не говори, что тут ничего нет. Может, эта вещь придется тебе по душе, а может, та понравится? Прошу тебя, госпожа, взгляни и посмотри». Склонилась та к его коробу и стала рыться в товарах. Увидела охотничий нож, отдала ему плату и вернулась в свой дом.

Еврейские «прекрасные вещи» госпоже заведомо ни к чему, для нее «здесь ничего нет» — зато есть для культурно обусловленного читателя(1). Крючки с петлями упоминаются в Торе несколько раз как крепления полотнищ, покрывающих скинию (напр., Шмот 26:4–6, все дальнейшие ссылки тоже на Шмот), и завесы, отделяющей святая святых (26:31). Крючки золотые, есть ещё и медные (26:11). Петли из голубой шерсти. Упоминаются многократно золотые и медные кольца (напр., 25:12) как конструктивный крепежный элемент ковчега и храмовой утвари. Платки и простыни короба соответствуют полотнищам, покрывающим скинию (26:1), и завесе (26:31–33). «Снадобья для женской красоты» — описаниям используемых в храмовом богослужении благовоний (30:23–36), без колечек в Торе тоже не обошлось: там, где речь о священнической одежде, появляются и колечки (28:24,25). Совершенно очевидно, что такое множественное соответствие не может быть случайно — оно входит в замысел Агнона, для которого расширяющий смысл аллюзии на классические еврейские тексты постоянный приём.
«Прекрасные вещи» из еврейского короба действительно предназначены для знатной дамы: обитающей в скинии Шхины — Божественного Присутствия с акцентированно женской природой (так это понимается в каббале). Коробейник заблудился, зашел не туда, предложил свой товар не той даме, а потом и вовсе позабыл у ласковых (до времени) колен о своём коробе и о себе самом прежнем.
И вот что из этого вышло.
Агнон написал свою новеллу в 1943 году.

Нож
Вещи из еврейского короба лесной женщине ни к чему — разве что охотничий нож. Определение «охотничий» сразу же маркирует нож как демонстративно нееврейскую вещь.
Охота в рамках еврейской традиционной культуры — невозможное занятие. В России, где охота — и промысел, и поэзия, и излюбленная забава, и словесное клише любого вольного и приятного занятия, это кажется диким, но это действительно так. Еврейское отвращение к охоте вовсе не нечто исторически благоприобретенное — оно зафиксировано в Торе: охотник в еврейском культурном обороте — эвфемизм разбойника.
Охотничий нож — своего рода чеховское ружьё, висящее на стене в первом акте и стреляющее в третьем. Именно этим, полученным из рук Йосефа, ножом прекрасная Елена попытается убить Йосефа и нанесет себе смертельную рану.
Теряя себя самого в лесу, становясь любовником Елены, Йосеф оказывается потенциальной жертвой. Совершая (в молитве) тшуву, спасает жизнь без пролития крови. С точки зрения Торы, убийство покушающегося на твою жизнь вполне легитимно, но для Агнона важно, чтобы на руках Йосефа не было крови: не добро насильственной рукой побеждает зло — зло само разрушает себя.
Б-г (в новелле Агнона) не карает за несоблюдение заповедей: отказ от заповедей сам по себе ввергает еврея в смертельно опасную ситуацию — женщина, конечно, чудовище, но Йосеф виноват сам. Классическая концепция ортодоксии, данная в новелле не в дискурсе, а в образе. Повторюсь, новелла написана в 1943 году. Концепция, неприемлемая и оскорбительная для еврейского секулярного сознания. В Израиле время от времени вспыхивают скандалы после неосторожной артикуляции этой идеи еврейскими религиозными лидерами.
Что должно быть в еврейском коробе? Чем Израиль спасается, чем торгует с народами: «колечками» или «ножом»?
Религиозный и светский Израиль дают принципиально разные ответы на эти вопросы.
Израиль — одна из самых милитаризованных стран мира.
Израиль входит в первую десятку экспортёров оружия в мире.
Израильское оружие было использовано во время геноцида в Руанде, во время вой­ны в Карабахе. Увы.
С другой стороны, колечки лесной женщине определённо не нужны, неликвидный товар — ей нож подавай.
И как в этом лесу без ­ножа-то?
Агнон демонстрирует как.
Секулярное сознание принять это не в состоянии.
Михаил ГОРЕЛИК

1) На соответствие товаров коробейника вещам, описанным в Торе, открыла мне глаза Зоя Копельман (Еврейский университет в Иерусалиме) — я ей признателен.



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции