1947-1954: Кто Вы, Д. Самойлов?

 Николай ОВСЯННИКОВ
 12 декабря 2021
 2472

Принято считать, что поэтическое имя «Давид Самойлов» стало общеизвестным в августе 1948-го, когда в 8-м номере журнала «Знамя» увидели свет три его стихотворения – «Тавда», «Примечание к бюджету 1948 года» и «Новоселье», напечатанные под общим заголовком «Стихи о новом городе». Так считал и я – до того момента, как в читальном зале библиотеки Союза театральных деятелей взял в руки указанный номер «Знамени» и ознакомился с публикацией. Давно известного всем поэтического имени я не обнаружил. Автор был обозначен как Д. Самойлов. Ну, что-то вроде В. Петров. Самойлов – весьма распространенная русская фамилия. Да и под инициалом «Д» может скрываться Денис, Даниил, Демьян, Дмитрий и много кто еще. Но вот ведь какая штука: к тому времени в СССР имелся литератор Д. Самойлов не чуждый поэзии. За ним, к примеру, числился сборник «Физкультурные рифмы», вышедший в 1931 году в издательстве «Физкультура и туризм». Звали его Дмитрий Иванович, но ничто не мешало знакомым с его стихами отождествить поэта «физкультурного» с поэтом «строительным». Мог же за это время у Дмитрия Ивановича расшириться творческий горизонт.    

Зашифровка Давида Самойлова в «Д. Самойлова», осуществленная редакцией «Знамени», резала глаз и тем, что имена других авторов (Колоколова, Рыльского, Софронова, Щипачева), в отличие от впервые (!) представленного на страницах журнала поэта, привычно стояли перед фамилиями. Правда, все эти авторы были обладателями русских имен, в то время как Самойлов носил имя еврейское. Неужели главный редактор тогдашнего «Знамени» орденоносный Всеволод Вишневский так испугался первых признаков начавшейся в стране антисемитской компании?
Нет, Вишневский тут ни при чем. Еще до выхода 8-го номера главред с группой сотрудников был отстранен от работы за публикацию в 5-м номере повести Эммануила Казакевича «Двое в степи», подвергнутой в партийной печати разгромной критике. Кроме того, незадолго до выхода 8-го номера в газете ЦК КПСС «Культура и жизнь» подобным образом была раскритикована «порочная» повесть еще одного автора «Знамени» Наума Мельникова, причем в скобках указывалась его подлинная фамилия - Мельман. Тут прицел погромщиков обозначился со всей ясностью. Кто из сотрудников редакции принимал решение о сокрытии имени Самойлова, наверно, не так важно – все были сильно напуганы и действовали вынужденно. Не мог не заметить этого холодного оскала власти и сам Самойлов. Долгие годы он не предлагал для публикаций своих стихов, занимаясь переводами албанских поэтов. Похоже, он смирился с тем, что его имя сделалось для советских изданий непечатным. Даже в 1954-м, когда страх антисемитских репрессий конца 1952-го - начала 1953-го, казалось, утих, Давид Самойлов все еще не мог вернуть себе имя. Тогда в ГИХЛ вышел подготовленный им сборник «Албанская поэзия» (подписан в печать 29.4.54) с его предисловием, примечаниями и большим количеством переведенных стихов. При этом редакцией не были указаны ни имя, ни отчество «Д. Самойлова». 
Не знаю, пожалел ли когда-нибудь Давид Самуилович, что, ради прихода в литературу отказавшись от своей исконной фамилии Кауфман, заодно не пожертвовал именем, превратившись в Дениса или Дмитрия. В послевоенном СССР начинающему литератору с еврейскими фамилией и именем такая тактика, как мне представляется, была бы наиболее рациональной. Ни недавнее боевое прошлое, ни полученные за подвиги ордена не помогали избежать этой унизительной рационализации для легального вхождения в сословие советских литераторов. Боюсь, мы уже никогда не узнаем, что думал по этому поводу и как переживал сложившуюся ситуацию Самойлов. В его дневниковых записях за 1945-1948 годы никаких откровений на этот счет не имеется. А с 1949-го по 1954-й и самих записей не сохранилось. Удивительно, что и близкие друзья тех лет (Лилиана и Семен Лунгины, Борис Грибанов, Борис Шуплецов) ни в каком виде не высказались по этому поводу. В результате мы не знаем ни точного времени, ни обстоятельств, когда и при которых Дэзик (так называли его родные, друзья и товарищи по филфаку) Кауфман решил стать Давидом Самойловым.  Был ли, и если был, то кто - человек, посоветовавший (вынудивший) пойти на этот шаг? Или то было самостоятельное решение? 
Обратимся к фактам. Впервые как авторское имя надпись «Д. Самойлов» появляется на обложке нотной тетради песни «Марш футболистов» (музыка Евгения Жарковского), вышедшей в 1947 г. в издательстве Союза композиторов СССР. На следующий год под названием «Песня футболиста» она озвучивается на пластинке ленинградской артели «Пластмасс» в исполнении Юрия Хочинского, певшего в сопровождении эстрадного оркестра Ленрадио под управлением Николая Минха. То, что слова песни («На трибунах алеют знамена…») принадлежат Давиду Самойлову, а не поэту-физкультурнику Дмитрию Самойлову, подтверждается хранящейся в Российском национальном музее музыки машинописным текстом, озаглавленным «Марш футболистов», который приложен к рукописному клавиру Жарковского. Это, однако, не означает, что их передача в издательство предшествовала общению с Николем Минхом и Юрием Хочинским. Скорее всего, композитор Евгений Жарковский сначала получил литовку (разрешение) в Главреперткоме, а затем либо лично показал рукопись песни Минху и Хочинскому, либо выслал им в Ленинград по почте. Получив в репертуарно-художественной комиссии Ленрадио разрешение на запись для грампластинок и местных радиотрансляций, Минх дал Жарковскому ободряющий ответ, после чего приступил к репетициям. И только тогда Жарковский отнес рукопись в издательство.   Трудно сказать, почему выход нот опередил выпуск пластинки. Такое бывает: в каждом ведомстве своя очередь. И, тем не менее, первым человеком, которому Давид Самуилович принес свой текст, подписанный то ли Давид Кауфман, то ли Давид Самойлов, был Евгений Жарковский. 
В дневниках поэта нет сведений о знакомстве и сотрудничестве с этим человеком. Как и вообще нет сведений о сочинении Самойловым песенных текстов. Неужели даже дневнику он стеснялся доверять такую «мелочь», объяснявшуюся, скорее всего, необходимостью хоть каких-то заработков? Будучи 27-летним женатым студентом дневного отделения филфака МГУ, в заработках он точно нуждался.  Поэтому лично у меня нет сомнений: за помощью он обратился к поэту Илье Сельвинскому, которого знал с довоенных времен. Сельвинский оказал тогда большое влияние на начинающих поэтов из числа учащихся ИФЛИ, среди которых был Давид Кауфман. Они посещали семинар молодых поэтов при Гослитиздате и поэтический семинар в Литинституте, которыми руководил Илья Львович. Его содействию Давид Кауфман был обязан своей первой публикацией. Это было стихотворение «Охота на мамонта», напечатанное в 3-м номере журнала «Октябрь» за 1941 год.  Теперь, в 47-м, помочь бывшему ученику Сельвинский не мог: положение дел у самого Ильи Львовича было не из лучших. Но он посоветовал Давиду подработать тем же способом, каким сам подрабатывал в конце 30-х – сочинением песенных текстов. Так, в 39-м он написал довольно примитивную вещицу под названием «Казачья шуточная» на музыку Евгения Жарковского. Казачья тема была в ту пору актуальной. Вскоре вышли ноты и пластинка, гонорары были хорошие. В общем, познакомил Сельвинский Дэзика с Евгением Жарковским, но не думаю, что при этом посоветовал взять для песенных текстов русифицированный псевдоним. Как-то мелковато для мэтра поэзии, стреляного воробья, пережившего годы травли и презиравшего заправил антисемитской кампании. Другое дело Жарковский. Он слишком хорошо знал нравы и негласные правила, царившие на послевоенной отечественной эстраде, в инфраструктуре советской песни и грамзаписи. Он-то, на мой взгляд, и предложил Давиду Кауфману «русифицироваться»: мол, по нынешним временам Кауфмана все равно ни на пластинку, ни на ноты не пропустят.
-  Вы Самойлович? Вот и подписывайтесь «Самойлов». А имя автора слов ни в нотах, ни на пластинках не пишут, так что можете оставаться Давидом.  
Так, на мой взгляд, не совсем осмотрительно поэт Давид Кауфман превратился в поэта-песенника Д. Самойлова. Под этим «именем», кроме «Марша футболистов», он отметился как автор текстов «Весенней песенки» (1950) на музыку Михаила Старокадомского,  песен «Юные мичуринцы» (1950) и «На Кубани» (1952) на музыку Евгения Жарковского, «Воспоминание» (1952) на музыку Исаака Дунаевского и «Полечка» (1961) на музыку Якова Рассина. Написал он, очевидно, еще несколько песенных текстов для театральных спектаклей, названия которых (как песен, так и спектаклей) ни история, ни его память не сохранили. Вот слова самого автора: «…А где-то вскоре после войны меня попросили написать песни для одного из спектаклей Театра имени К.С. Станиславского на улице Горького. Честно говоря, сейчас и не упомню, что эта была за пьеса и какие песни я написал, но, видимо, они устроили театр, и вскоре меня пригласили писать песни для спектакля по пьесе А. Симукова «Девицы-красавицы» в этом же театре. И я сразу столкнулся с композитором необычайно опытным в своем роде - замечательным Исааком Дунаевским». 
Далее пойдет речь об уже упомянутой песне «Воспоминание»: «…Знаешь, как бывает в театре: корифей заболел, и тогда вдруг актеру третьего сорта дают первую роль. Так получилось с этими песнями: кто-то из известных песенников заболел, а песни нужны были срочно. Дунаевский очень опытным взглядом пробежал тексты, которые я принес, и ту самую, что я подложил в самый низ, считая ее неудачной, вытащил и сказал: «Вот эта будет шлягер». Песня называлась «Тихий рабочий поселок». Ее затем исполняли по радио и на эстраде, и она действительно стала широко известной»* . 
Известность песни и ее неоднократные переиздания в нотах и на пластинках (исполняли Ружена Сикора, Леонид Кострица и Георг Отс) не помогли, однако, никому неизвестному «Д. Самойлову» расшифроваться в качестве поэта и переводчика Давида Самойлова, автора 4-х опубликованных стихотворений и переводов множества стихов албанских поэтов. Сделать это он не смог даже в 55-м, когда в журнале «Новый мир» были напечатаны его небольшие стихотворения «Первый гром» и «Мост». Снова, как и в 48-м в «Знамени», его имя, в отличие от остальных авторов, указано не было.
На дворе стояла оттепель, тысячи амнистированных и невинно осужденных освобождались из тюрем и лагерей, а стихи Давида Самойлова публиковали все еще с трудом и без указания имени поэта. Действовала инерция позднего сталинизма. Министром культуры был Николай Михайлов - малообразованный и недалекий функционер сталинской закалки, в послевоенные годы активно боровшийся с безродными космополитами. А главным редактором «Правды» - Дмитрий Шепилов, в конце 40-х руководивший сталинским Агитпропом и в 1952–53 возглавлявший постоянную комиссию ЦК по идеологическим вопросам.
В конце 1956-го Самойлов передал в редакцию журнала «Москва» три стихотворения, среди которых был его маленький шедевр 1952-го под названием «Двое».  Подборку обещали напечатать, причем у его сына Александра Давыдова по сей день хранятся гранки журнальных страниц с публикацией. Однако стихи в журнале так и не появились. Впоследствии Самойлов изменил название на новое - «В районном ресторане». При его жизни оно так и не было напечатано. 
Вот она, провинциальная картинка 1952-го, которая и сейчас так и просится на музыку:

В районном ресторане оркестрик небольшой:
Играют только двое, но громко и с душой.
Один — сибирский парень, мрачнейший из людей.
Его гармошке вторит на скрипке иудей.
Во всю медвежью глотку гармоника ревет,
А скрипочка визгливо —тирлим-тирлим — поет.
И музыка такая шибает до слезы.
Им смятые рублевки кидают в картузы.
Под музыку такую танцуют сгоряча
И хвалят гармониста, и хвалят скрипача.
Когда последний пьяный уходит на покой,
Они садятся двое за столик угловой
И выпивают молча во дни больших удач —
Стакан сибирский парень и рюмочку скрипач.**

Николай ОВСЯННИКОВ
* см.: http://www.strast10.ru/node/3432
** впервые опубл. в «Знамени» № 2, 2000 г. под загл. «Двое».



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции