ПОЭТ ЭПОХИ «СТАРЫХ МАСТЕРОВ»

 Юрий Безелянский
 24 июля 2007
 3763
В год 60-летия Победы Давиду Самойлову исполняется 85 лет. Фронтовик с золотым пером. Поэт мудрый, строгий, нежный. Поэт Б-жьей милостью. «Из эпохи Старых Мастеров», как сказал Юрий Левитанский. О Самойлове написано много. Прибавим в галерею его портретов еще один беглый эскиз…
В год 60-летия Победы Давиду Самойлову исполняется 85 лет. Фронтовик с золотым пером. Поэт мудрый, строгий, нежный. Поэт Б-жьей милостью. «Из эпохи Старых Мастеров», как сказал Юрий Левитанский. О Самойлове написано много. Прибавим в галерею его портретов еще один беглый эскиз… Давид Самуилович Самойлов (Кауфман) родился 1 июня 1920 года в Москве, в еврейской семье. Его дед был верующим иудеем. Он сам... впрочем, предоставим слово самому поэту. Вот что он писал в явно шуточной автобиографии: «Я родился в год Льва под созвездием Близнецов и даже под известным влиянием Юпитера. В моем гороскопе не хватало лишь Козерога, чтобы я стал общественным деятелем или реформатором пожарного дела в России. Тут сыграло, впрочем, роль и еще одно обстоятельство. С младенчества я был назван Дезиком, а поскольку с таким именем не бывает генералов, президентов и великих путешественников, а бывают только скрипачи, вундеркинды и поэты, я избрал последнее, как не требующее труда и больших знаний. Став поэтом, я начал писать стихи, чем и занимаюсь (и буду заниматься) до своей безвременной (а лучше бы своевременной) смерти, которая, к счастью, еще на наступила. С детства меня, как ребенка из интеллигентной семьи, обучали французскому, немецкому и музыке. Имей я меньшие способности, я бы, вероятно, преуспел в этих занятиях. Впрочем, несмотря ни на что, я поступил в институт, где уже серьезно влюбился в двух подруг, Зину и Веру. Неизвестно, к чему бы привела эта удвоенная страсть, если бы не началась война. В войну меня продолжали называть Дезиком — и это помешало мне сделать военную карьеру, как я к этому ни стремился. Я вынужден был остаться поэтом...» Но шутки в сторону. Самойлов окончил Первую опытно-показательную школу имени Горького, где были прекрасные педагоги. В 1938 году поступил в ИФЛИ, «красный лицей» (Институт философии, литературы и истории). В институте входил в кружок ифлийских поэтов (Павел Коган, Сергей Наровчатов, Михаил Кульчицкий, Борис Слуцкий). И сбылось пророчество Когана: «А знаете, ребята, все мы будем когда-нибудь в энциклопедии». Не окончив курса, 21-летний Давид Самойлов ушел на войну. Прошел путь от Волхова до Берлина, служил в пулеметном расчете, был разведчиком, получил ранения, был удостоен боевых наград, но никогда не кичился этим. Первым поэтическим наставником и учителем Самойлова был Илья Сельвинский. И конечно, Пушкин. «Пушкин меня всегда интересует, — признавался Самойлов, — я постоянно читаю почти все, что пишут о нем. Я его ощущаю как еще не исчерпанное явление русской жизни». Многие стихи Самойлова пронизаны пушкинским духом. Он был истинным пушкинианцем. Самойлов понимал, что у классиков учиться не зазорно:
Великая дань подражанью! Нужна путеводная нить! —
восклицал Самойлов в стихотворении «Стансы» и продолжал:
Начнем с подражанья. Ведь позже Придется узнать все равно, На что мы похожи и гожи, И что нам от Б-га дано.
До войны Самойлов писал мало и подражательно. Во время войны почти не писал. «Десять послевоенных лет я не печатался, — говорил он, — а учился писать стихи». В основном занимался переводами. Как шутили друзья, перевел «всю албанскую поэзию». Переводил с венгерского, чешского, польского, словацкого... А потом, как говорится, прорвало. Первый сборник «Ближние страны» вышел в 1958 году и весь был посвящен «эпохе солдата» и воспоминаниям, где «долго пахнут порохом слова». Война стала сквозной темой творчества Давида Самойлова. Причем военные стихи его не лобовые, а какие-то иные, как бы со стороны, к примеру, стихотворение «Пушкин по радио»:
Возле разбитого вокзала Нещадно радио орало Вороньим голосом. И вдруг, К нему прислушавшись, я понял, Что все его слова я помнил. Читали Пушкина. Вокруг Сновали бабы и солдаты, Шел торг военный небогатый, И вшивый клокотал майдан. Гремели на путях составы, «Любви, надежды, тихой славы Недолго тешил нас обман»...
И совершенно замечательные, хрестоматийные строки:
Как это было! Как совпало – Война, беда, мечты и юность! И это все в меня запало И лишь потом во мне очнулось!.. Сороковые, роковые, Свинцовые, пороховые... Война гуляет по России, А мы такие молодые!
Однако не победно-фанфарные мотивы звучат в военных стихах Самойлова, а напротив, страдальческие, размышлительные, кающиеся.
Если вычеркнуть войну, Что останется? Не густо: Небогатое искусство Бередить свою вину. Что еще? Самообман, Позже ставший формой страха. Мудрость, что своя рубаха Ближе к телу. И туман...
Следующая книга Самойлова «Второй перевал» вышла в 1963 году, третий сборник «Дни» — в 1970-м. Всего издано более десяти книг. Время поэтической зрелости Самойлова пришлось на начало освобождения страны от сталинского оцепенения. Ветры оттепели вскоре сменились новыми заморозками, быстренько перешедшими в государственный маразм. «Власть неминуемо бездарна, ибо призвана фиксировать и охранять, а не провидеть и изменяться», — записывал Самойлов в своем дневнике 1 августа 1981 года. Тут следует заметить, что Самойлов никогда не был диссидентом. Не был он и слугой режима. Он занимал нейтральную позицию наблюдателя, объективного историка. Хотя друзья называли его «внутренним эмигрантом». Свои последние 15 лет Самойлов прожил в Эстонии, в Пярну, вдали от московского застоя и маразма, коррупции и карьерного национализма. Но это — особая тема. Сосредоточимся на творчестве. Самойлова называли мастером русского размышляюще-сердечного стиха.
О, как я поздно понял, зачем я существую! Зачем гоняет сердце по жилам кровь живую… И что порой напрасно давал страстям улечься!.. И что нельзя беречься, и что нельзя беречься…
«В Самойлове были и энергия страсти, и изящество гармонической формы», — отмечал Вячеслав Вс. Иванов. Рядом с лирикой соседствовала ирония, еще игра. Помимо этого Самойлов выступал и как историк. Ему было интересно развертывать исторические сюжеты про царя Ивана, Софью Палеолог, Пугачева, Анну Ярославовну и т.д. Под его пером исторические события и персонажи приобретали какие-то особые самойловские очертания. Самойлов был начитан. Умен. И изрекал, что «поэзия — плод развитого интеллекта, иначе она — перепелиное токование» («Лит. учеба», 1983, ?3). Но при этом поэт любил и токовать, и шутить и ерничать. В «Последних каникулах» есть характерная строка: «Искусство — смесь небес и балагана». А какова участь евреев? Дезик сочинил в 1954 году якобы невинную «Русскую народную песню» о том, как «было у тещеньки семеро зятьев»:
Стала им тещенька анкету заполнять, Стала им ласково анкету заполнять, Моисейчик — Рабинович, Евсейчик — Рабинович, Арончик — Рабинович, Соломончик — Рабинович, Нафтали — Рабинович, Гедали — Рабинович, Ванюшенька-душенька один из них — Каплан!..
Ну, а если серьезно. В дневниковой записи от 30 сентября 1979 года можно прочесть: «В современной российской мракобесной мысли, которая воистину завладела массами, антисемитизм играет непомерно большую роль… Отрезвляющееся общество, естественно, должно задать себе вопрос: неужели нация настолько ничтожна, что кучка иудеев могла разложить царизм, другая кучка — произвести революцию в великой стране, а третья — устроить тридцать седьмой год или коллективизацию, разрушить церковь и т.д., и до сих пор разрушает экономику, традицию, культуру, нравы и т.д. Что же это за нация? Англичане или французы никогда не позволят себе думать так». Дневники Самойлова были опубликованы и произвели оглушительное впечатление, как и его «Памятные записки» о судьбе поколения, к которому он принадлежал. Из дневника: «Империя не может уже быть империей и не может быть чем-то другим. Оба варианта — империя и не-империя пахнут кровью. Выхода нет» (1988). Но у Самойлова были претензии не только к империи, но и к самому себе. «Поэт должен поступать с собой, как учитель с плохим учеником: ставить себе заниженные отметки, карать за дурное поведение и порой выгонять из класса». Свою поэзию Самойлов мерил высокой планкой: «Вспомним Павла, Мишу, Илью, Бориса, Николая…» Он свято ценил погибших на войне друзей-поэтов: Когана, Кульчицкого и других.
Вот и все. Смежили очи гении. И когда померкли небеса, Словно в опустевшем помещении, Стали слышны наши голоса. Тянем, тянем слово залежалое, Говорим и вяло и темно. Как нас чествуют и как нас жалуют! Нету их. И все разрешено.
Самойлов не дожил до русского капитализма, но он предвидел все его пагубные последствия, когда вместо истинных ценностей торжествовать будут «полу» и квази:
Иду. И веку не перечу. Иду и толпы мне навстречу – Полумужчин, полудетей, Полудевиц, полустарух, — В полупальто, полусапожках. И, зябко запахнув полу, С полуулыбкою сторожкой Они уходят в полумглу...
— писал Самойлов в стихотворении «Полуфабрикаты». Все разрешено! И кругом раскрученные литполуфабрикаты, эрзац-писатели, лжепоэты… Шутовство и ерничество — это Самойлов, повторюсь, любил. Достаточно полистать его книгу «В кругу себя» с подзаголовком «Афоризмы Куурво Мудика», в которой он развлекал самого себя и своих друзей. Смех был лекарством и спасением от недомогания и болезней. «Многие думают, что жизнь — сложная штука. Сложная, но не штука». Самойловские парафразы сентенций Суворова: «Пилюля дура, шприц молодец». «Тяжело в леченье, легко в раю». У Самойлова была оригинальная репутация человека «широко известного в узких кругах». Его семья и друзья считали его умным, но в то же время лохом. Как писал старший сын поэта Александр Давидович, отец «внутренне переживал. Все его друзья знамениты: Слуцкий, Межиров, Гудзенко, Наровчатов. А кто он? Широко известный в узких кругах. Он переживал. Денег не зарабатывает, устраиваться не умеет, славы добиться не умеет, напечататься не умеет — в общем, лох лохом, хоть и умный. А тут он стал мэтром. Жизнь удалась...» И далее: «У Самойлова всегда была репутация, которой он подыгрывал, человека легкого, веселого, оптимиста. У него был своеобразный комплекс — быть человеком без комплексов. На самом деле, была и масса комплексов, как и у всякого талантливого человека, и трагизм, и просто был депрессивный по-настоящему человек. В лучших его стихах эта депрессивность не чувствуется, разве что только под старость» («Новое время», 2003, ? 13). Это в душе. А снаружи все иначе. Александр Городницкий вспоминает разговор с женой поэта Галиной Медведевой, когда он сказал ей, что Самойлову хорошо бы переводить комедии Шекспира, что у него это хорошо получается. Ответ был таков: «Прежде всего, Дезик должен писать стихи». «Но Шекспир — это тоже стихи», — возразил Городницкий. «Ты не знаешь Дезика, — возражала жена. — Дезик все хочет делать сразу — стоять на сцене, переводить Шекспира, пить с друзьями, крутить роман и писать гениальные стихи, и при этом все в одно и то же время. Так не бывает». Больше Самойлов не переводил Шекспира. О романах умолчим, упомянем лишь один — со Светланой Аллилуевой, дочерью Сталина. Друзьям Самойлов шутливо говорил, что у него роман с мавзолеем. Что касается «пить с друзьями», то опять очередная шутка Дезика, сказанная им профессору Кацнельсону в глазной больнице: «Бутылку еще вижу, а рюмку уже нет». Болезни и недуги стали одолевать Самойлова на склоне лет. 23 февраля 1990 года на сцене Таллинского драматического театра проходил вечер памяти Бориса Пастернака. Самойлов зашел за кулисы и упал. Больное сердце не выдержало. Давид Самойлов скончался на 70-м году жизни.
Неужели всю жизнь надо маяться! А потом от тебя останется – Не горшок, не гудок, не подкова, — Может, слово, может, полслова – Что-то вроде сухого листочка, Тень взлетевшего с крыши стрижа И каких-нибудь полглоточка Эликсира, который — душа.
Самойлов ошибался. После его смерти остались книги, написанные золотым пером.


Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции